Внешэкономбанк ждут перемены. Самое время поговорить о стратегии для государственного банка развития.

Без возрождения станкостроения невозможно всерьез говорить о развитии наукоемких отраслей

Банк развития необходим. Никакие ошибки и личностный фактор в прошлом не могут служить опровержением необходимости наличия в стране института, способного осуществлять долгосрочное инвестиционное кредитование. При этом Банк развития – это не благотворительная организация, финансирующая «все хорошее».

Его задача – софинансировать необходимые и окупаемые проекты частных инвесторов (частично вкладывающих в проект собственные средства), которые коммерческие банки финансировать хотели бы, но не могут.

Какие кластеры роста на сегодняшний день отвечают в России необходимым критериям? Я бы выделил три из них.

Первый – это переход «сельское хозяйство – легкая промышленность».

При всех разговорах в стиле «все пропало», за десять лет системной государственной поддержки отрасли в значительной степени удалось возродить многие из секторов сельского хозяйства и привлечь в них частные инвестиции в размере, существенно превышающем государственную поддержку. Страна обеспечила себя мясом птицы и свининой, значительно повысилась товарность производства молока.

Наконец, Россия изжила наследие колхозного руководства сельским хозяйством – из нетто-импортера зерна вновь, как в царское время, стала его нетто-экспортером.

Все эти достижения относятся к переделу «сельское хозяйство – пищевая промышленность». В стороне остался переход «сельское хозяйство – легкая промышленность».

#{smallinfographicright=757291}Например, чрезвычайно полезный продукт – козье молоко – остается ощутимо дорогим на российских прилавках, поскольку возможности получить дополнительный доход от реализации шкур (козлин) и пуха в существенной степени ограничены для козоводов, что влечет относительное удорожание пищевой продукции – молока и, как следствие, сыров.

Похожая ситуация с овцеводством.

За 20 лет практически умерло льноводство. В регионах, где это возможно (прежде всего – Астраханская область), не получило достаточного развития разведение хлопка.

С другой стороны, Россия зависит от ввоза из-за рубежа по отдельным позициям одежды и обуви практически на 100%. Даже если пошив осуществляется в России, то из ввезенного сырья. Это ярко стало заметно на фоне валютного кризиса.

Именно «обувщики» и «одежники» показали наибольшее падение продаж. У некоторых сетей обороты упали в два раза: рост цен здесь отражал валютную переоценку в наибольшей степени.

Возрождение этого передела в России возможно и может быть экономически целесообразным при правильном позиционировании и ориентировании.

Если попытаться развивать «массовый и дешевый продукт», то не получится ничего, кроме пустой траты денег: в Юго-Восточной Азии и труд, и сырье дешевле, и рук рабочих больше. Но вот составить конкуренцию в сегментах «средний» и «выше среднего» производителям из Турции, Польши и даже Италии нам вполне по силам. Но это потребует выделения денег в проекты на 10–15 лет.

Обращу внимание, что, получая собственный лен, кожу, шерсть, пух, самостоятельно перерабатывая их в одежду, обувь, галантерею, мы развиваем те регионы, которые исторически были ориентированы на легкую промышленность, но сегодня находятся в депрессивном положении. Это относится в первую очередь к регионам нечерноземной России: Костромской, Ивановской, Вологодской областям, – а также к регионам Северного Кавказа и южного Поволжья.

Второй кластер – станкостроение.

Без возрождения станкостроения невозможно всерьез говорить о развитии наукоемких отраслей, являющихся генераторами спроса в экономике – автомобилестроения, авиастроения, судостроения, промышленного машиностроения. Невозможна и реальная модернизация.

По мере роста инвестиционной активности в стране в 2005–2013 гг. становилось все очевиднее, что средства уходят на покупку импортного оборудования. «Наши» новые заводы построены на иностранном оборудовании, для их поддержания и дальнейшей модернизации мы вновь-таки завязаны на новые закупки за рубежом и, следовательно, на отток капитала.

Инвестиции в этой отрасли характеризуются длительным циклом окупаемости и требуют вложений на 20–25 лет. Но, как и в первом случае, дают существенный кумулятивный эффект для экономики. При этом будет стимулироваться создание рабочих мест в регионе, характеризуемым оттоком населения – это Средний Урал и Среднее Поволжье.

Наконец, третий кластер – это не отрасли, а, скорее, группа проектов с единой целью – повышения энергоэффективности в экономике.

Нельзя всерьез ожидать предложения конкурентоспособных товаров при тотальной энергонеэффективности производств, когда на рубль продукции потребляется в три раза больше энергии, чем в развитых странах. А Канада и Норвегия – тоже не тропические курорты, но это не мешает им быть энергоэффективными.

Наверное, это не все направления, на которые можно было бы обратить внимание. Но у этих трех точек роста есть ряд отличительных черт, из-за которых к ним действительно стоит привлечь внимание:

– они окупаемы;

– они имеют рынок сбыта;

– они создают кумулятивный эффект в экономике;

– они имеют экспортный потенциал, т.е. могут быть источником поступления, а не оттока, валюты в страну.

Стоит хотя бы задуматься над их развитием. Механизм Внешэкономбанка подходит для этого как никакой другой.