В Конституционный суд России обращаются только после прохождения первой и апелляционной инстанции прочих судов: то есть на стадии, когда решение, по мнению заявителя, не соответствовало Конституции, но уже вступило в силу.
Не станут следователи давать согласие, как бы мы ни мотивировали свои ходатайства о разрешении раскрыть данные по делу
Конституционный суд может принимать два вида решений.
Определение, смысл которого – отказ в передаче жалобы на заседание состава суда ввиду отсутствия повода сопоставлять жалобу с Конституцией, и постановление, если суд его усмотрел.
Постановлений ежегодно провозглашается несколько десятков. Определений издается примерно три тысячи. Это количество отражает примерный объем граждан, считающих свои права нарушенными неправильным толкованием законов и не растерявших стремление добиться справедливости.
Тем не менее значимость определений все же высока, покуда в них почти всегда детально прописывается конкретная норма, что называется «de jure».
***
В октябре Конституционный суд вынес определение № 2443-О по жалобе адвоката Дмитрия Динзе и его подзащитного Олега Сенцова, объединенной с жалобами других лиц, в том числе Владимира Дворяка, осужденного ранее по статье 310 УК РФ.
Заявители пожаловались на нарушение их конституционных прав нормами УПК РФ, позволяющими отбирать у защитников подписку о неразглашении данных предварительного следствия, обосновывая это тем, что следователи подобным образом существенно ограничивают возможности осуществления своих профессиональных функций адвокатами.
Не буду скрывать – лично я обоснованно ждал положительного решения по спорному вопросу, поскольку до этого Конституционный суд уже решил, что брать подобных расписок с подозреваемого или обвиняемого нельзя. А раз так, то адвокат, являясь с ним процессуально единым целым, должен обладать аналогичным иммунитетом.
Вышло с точностью до наоборот.
Определение № 2443-О, как это свойственно актам Конституционного суда, терминологически изящно и юридически безупречно поставило заявителей на место – интересы личности, как бы они ни были обоснованы, не могут стоять выше политики государства в области уголовного судопроизводства!
Судьи решили, что право на защиту не страдает, когда адвокату запрещают разглашать данные предварительного следствия. Но как же тогда вольница для подозреваемых и обвиняемых?
Все просто: «закон допускает применение к ним в случае необходимости уголовно-процессуальных мер принудительного характера, в частности мер пресечения, если имеются достаточные основания полагать, что подозреваемый или обвиняемый, в том числе путем разглашения данных предварительного расследования, может препятствовать производству по уголовному делу».
Не понравилось следователю, что фигурант сообщил в СМИ о нарушении своих прав или о собственной позиции, можно смело его «закрывать». Логика классическая, к сожалению, для России. А раз так, то и адвокат должен подписку давать.
Конечно, судьи подсластили пилюлю, указав: «наделение следователя как обладателя информации, полученной им при исполнении профессиональных обязанностей по расследованию преступления, на которого возлагается и обязанность сохранения тайны следствия, правом давать согласие на предание гласности данных предварительного расследования преследует публичный интерес и одновременно направлено на защиту прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства в рамках выполнения государством своей конституционной обязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод человека и гражданина, их обеспечению правосудием».Но как это будет работать на практике? Могу сказать сразу – никак.
Не станут следователи давать согласие, как бы мы ни мотивировали свои ходатайства о разрешении раскрыть данные по делу для тех же СМИ, и будут, как всегда, отказывать фразами общими, но по смыслу простыми – «каждый сверчок знай свой шесток».
А значит, перегибы уголовного судопроизводства в России под надежной защитой и обвинение продолжит оставаться более состязательной из его сторон.