Заявление Газпрома о намерении разорвать контракты с «Нафтогазом» не несет немедленных последствий, но оно лежит в русле тактики монополии в спорах, где ее принуждают к выполнению болезненных условий, притом что сам Газпром считает свою позицию сильной.
Как напоминают СМИ, в споре с Туркменией по цене газа Газпром с 2016 года в одностороннем порядке прекратил исполнять 25-летнее соглашение, также назвав это «разрывом контракта». В итоге стороны ничего не разорвали, но ввели «контрактную паузу» до 2019 года. В другом ключевом споре – с немецкой RWE по поставкам газа в Чехию – Газпром в 2012 году проиграл в арбитраже в Вене и не смог оспорить это решение. В итоге с 2014 года для поставок RWE в Чехию также действует «контрактная пауза». Таким образом, заявления о разрыве контракта были, по сути, элементом начала переговоров и Газпром в итоге добивался лучших условий, чем если бы просто продолжал выполнять контракты.
В случае с Украиной резкую реакцию монополии вызвало решение Стокгольмского арбитража по транзитному спору, в рамках которого Газпрому придется заплатить «Нафтогазу» 2,6 млрд долларов и увеличить транзит через Украину до 110 млрд кубометров в год.
Декларация новой «газовой войны» между Москвой и Киевом может изменить баланс сил и в другой острой ситуации, уже напрямую относящейся к транзиту, – вокруг газопроводов в обход Украины. В ближайшие три месяца Германия, Дания, Швеция и Финляндия должны предоставить разрешения на прокладку «Северного потока – 2» в своих водах. В последнее время Газпром занимал достаточно мягкую позицию в отношении сохранения транзита газа через Украину после 2019 года, оставляя Евросоюзу вариант стабильных поставок даже в случае срыва строительства «Северного потока – 2». Однако демарш монополии создает прямую угрозу для украинского транзита, по которому поставляется 40% российского газа в ЕС: начав новое разбирательство в Стокгольме, Газпром может получить формальные основания для прекращения поставок. И хотя такие угрозы и манипуляции могут стать новым поводом для обвинения России в газовом шантаже, прежде они уже показали свою эффективность.
Но и у Украины есть свои козыри. Даже после постройки «Северного потока – 2» и двух ниток «Турецкого потока» Газпром не сможет обойтись без украинской ГТС. Пропускная способность газопроводов оценивается не по годовой, а по максимальной суточной мощности. В январе и сентябре 2017 года загрузка украинской ГТС превышала 300 млн кубометров в сутки. Мощность «Северного потока – 2» (исходя из реальной производительности первого «Северного потока») составит около 165 млн кубометров в сутки, двух ниток «Турецкого потока» – около 90 млн кубометров. То есть Газпрому при текущих объемах экспорта нужно 16–17 млрд кубометров мощности украинских газопроводов в год (объем можно несколько уменьшить за счет большей загрузки хранилищ Газпрома в Европе).
Объем, недостающий для полной независимости Газпрома от Украины, эквивалентен потенциальной третьей нитке «Турецкого потока». Пока официальных переговоров о ней не велось, но 1 марта, непосредственно перед объявлением о разрыве контрактов с «Нафтогазом», глава Газпрома Алексей Миллер был в Турции. В самой монополии отказались сообщить, что он там делал.