Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен однажды сказал, что, если бы люди знали, из чего делают колбасу, они бы не захотели ее есть. То же самое относится к законам.
То есть Бисмарк этого, скорее всего, не говорил, как и десятков других мудрых изречений, приписываемых ему в интернете. Но абсолютная правота этого утверждения, кто бы ни был его автором, в очередной раз подтвердилась самым явственным образом.
Газета «Известия» опубликовала статью, в которой говорится о том, что Минздрав поддержал введение дополнительного акциза на колбасные изделия – колбасу, сосиски, бекон – сумма которого может составить более 160 рублей на 1 кг. По подсчетам автора издания, в результате цена колбасы может вырасти на 30%. Почему именно на 30% – неясно. Упомянутую в тексте «Докторскую» за 600 рублей большинство граждан России покупать не в состоянии – очень дорого. В сетевых магазинах популярные сорта вареной колбасы стоят где-то в два–три раза дешевле. То есть предлагаемые 160 рублей за килограмм – это заметно больше половины стоимости продукта.
Разумеется, никто не собирается вводить «оздоровительный» акциз прямо завтра. Более того, в Минздраве при общей поддержке идеи сказали, что о деталях пока говорить рано, а в Минсельхозе инициативу отвергли.
Но поздно. Маховик обсуждений был уже запущен, вспомнили Марию-Антуанетту с ее пирожными, обнаружили в стране дефицит мяса (вы когда последний раз в магазине или на рынке были?), ну и так далее.
Неудивительно, что даже у вполне довольных жизнью людей напрочь пропадает социальный оптимизм. Какой тут может быть оптимизм, когда тебе в дополнение к неиллюзорно дорожающему бензину, обещают поднять цену на стратегический товар, разваливший Советский Союз? О причинах краха СССР ученые спорят уже почти 27 лет и будут спорить до конца человеческой цивилизации в нынешнем виде, но «колбасная» версия и была, и останется одной из наиболее вероятных. Конечно, колбаса в данном случае лишь символ продовольственных проблем последних лет существования СССР, но какой символ!
Электрички из Москвы, которыми жители близлежащих областей увозили из столицы с трудом «добытые» продукты, не зря назывались «колбасными». Волна эмиграции 80-х годов тоже называлась «колбасной», причем назвала ее так не советская пропаганда, а эмигранты 70-х, которые ехали «за свободой», а не за материальным благополучием.
Пресловутые «300 сортов колбасы в западных супермаркетах» стали одним из наиболее популярных мемов тех лет (хоть слова «мем» еще и не существовало).
«Кто-то из нас начал считать виды колбас. Сбились со счета. Мне вспомнился наш колбасный магазин на Красной Пресне, где еще в 1963 году можно было купить «брауншвейгскую», «столичную», «тамбовскую», «угличскую», «краковскую» и еще столько же наименований колбас. Тогда мне казалось, что это предел человеческих мечтаний и что именно в том магазине проклюнулись первые признаки коммунизма», – писал помощник первого президента России Бориса Ельцина Лев Суханов по итогам посещения американского супермаркета в 1989 году.
Для Ельцина, по словам Суханова, изобилие в американском супермаркете стало тяжелым испытанием:
«Уже в самолете (а мы направлялись к Андреасу в Майами) Борис Николаевич надолго отрешился. Он сидел, зажав голову ладонями, и на лице его явственно проглядывала борьба чувств. Не зря ведь говорят, что некоторые слабонервные люди после возвращения из-за границы впадают в глубокую депрессию», – отмечал Суханов.
И, собственно, про распад СССР: «Я допускаю такую возможность, что именно после Хьюстона, в самолете миллионера, у Ельцина окончательно рухнула в его большевистском сознании последняя подпорка. Возможно, в те минуты сумятицы в нем безвозвратно созрело решение выйти из партии и включиться в борьбу за верховную власть в России», – резюмировал помощник Ельцина.
Поэтому, не отрицая значимости других факторов, игнорировать роль колбасы в развале СССР и как продукта, и как символа было бы просто антинаучно. Рост ностальгии по СССР и неприязни к Западу в 90-е годы был вызван не только массовой нищетой и бомбардировками Югославии, но и тем, что хваленые 300 сортов импортной колбасы оказались в большинстве своем невкусными, куда хуже упомянутых Сухановым «брауншвейгской» или «столичной».
После того, как Россия ввела антисанкции против западных стран, запрет на ввоз хамона, который по большому счету тоже «колбасное изделие», стал причиной наиболее громких стонов со стороны креативного класса, ограничения на сыры таких бурных эмоций не вызвали. Перефразируя Евгения Евтушенко, колбаса в России больше, чем колбаса, это «образ века своего и будущего призрачный прообраз».
Рожденным после развала СССР сложно это понять, но они пока что не составляют большинство политически активных граждан.
Покушение на колбасу, даже гипотетическое – это гораздо серьезнее, чем подорожание бензина или рост НДС. Пусть человек добровольно придерживается здорового образа жизни и покупает из всех мясных продуктов лишь куриную грудку, известие о том, что колбаса может подорожать, будит в его подсознании тревожные образы очередей конца 80-х годов, пусть он и застал их в совсем юном возрасте.
Получается, что инициативу экспертного совета при правительстве по существу разбирать не имеет ни малейшего смысла. Да, за здоровье нации надо бороться, а повышение цен на заведомо вредные товары – наиболее эффективный способ борьбы. Но трогать колбасу нельзя. Возможно, когда-нибудь потом, через 40 лет, когда очевидцы колбасных очередей последних советских лет естественным путем станут политическим меньшинством.
И снова вернемся к цитате Бисмарка, а точнее, Джона Годфри Сакса про то, что людям не следует знать, как делается колбаса и законы.
Снизить потребление колбасы можно, не поднимая цены. Достаточно просто начать регулярно показывать в прайм-тайм на ведущих телеканалах, как делается колбаса:
забой скота, слив крови, разделка туши, измельчение мяса, добавление соевого белка, зачистка кишок, ну и так далее. Вряд ли хоть один телеканал и хоть один мясокомбинат на это пойдет.
Но почему-то и телеканалы, и печатные издания, и сами политики регулярно показывают процесс изготовления законов. Инициатива о введении акциза на колбасу – это что-то настолько же далекое от реального закона, как бьющийся в агонии теленок с перерезанным горлом далек от красиво лежащей на прилавке аппетитной телячьей колбасы.
Нельзя запретить обсуждать законодательные инициативы. Но прежде чем делать публичной любую, даже самую прекрасную идею, следует трезво оценить вероятные последствия. А лучше прислушаться к цитате (пусть поэт Сакс и не так популярен, как канцлер Бисмарк). И не показывать в деталях процесс изготовления законов, чтобы не вызывать у людей вполне закономерного отторжения и неприязни.