Гинкас принадлежит к той категории театральных худжников, для которых спектакля без идеи не существует. Любая его постановка – это мысль, глубокая, обдуманная в мельчайших деталях долгими ночами, выстраданная и наконец воплощенная.
Квинтэссенция
Кама Гинкас |
Однако «идейный театр» нынче немоден и трудноосуществим за отсутствием общезначимых идей. В современном обществе, дезинтегрированном во всех отношениях, тяжело обнаружить актуальную, одинаково острую для большинства проблему.
Материал, избранный для нового спектакля Гинкасом, – сложнейший сам по себе. Причем не только в качестве основы театрального зрелища. Легенда о Великом Инквизиторе, сочиненная Иваном Карамазовым и рассказанная им Алеше, – длинный, непростой для чтения, перегруженный философскими и религиозными тезисами текст.
Вложить его в уста актера – огромный риск и испытание не только для исполнителя, но и для зрителя. Игорь Ясулович в роли Инквизитора и Николай Иванов в роли Ивана Карамазова, на долю которых пришелся основной груз спектакля, справились блестяще.
А ведь им пришлось по сути не играть конкретных героев, создавая живой образ, характер, но на протяжении двух с лишним часов быть рупорами достоевско-гинкасовской философии. Впрочем, конечно же, были в спектакле и живые образы, и подробное актерское переживание, и все, что только заставляет любоваться актером на сцене.
Вслед за Иваном Карамазовым Гинкас решил поведать своему зрителю историю о том, как в Севилье в XV веке Христос появился и был арестован по приказанию Великого Инквизитора. И еще о том, как между ними состоялся спор, в ходе которого Христос молчал, а Инквизитор говорил. Спор был о человечестве, право которого на счастье защищал Инквизитор, утверждая при этом, что счастье и свобода несовместимы, и, следовательно, свобода – не божественный дар, а худшее из наказаний. У Достоевского долго говоривший Инквизитор очевидно проспорил молчавшему Христу. Однако сам Кама Гинкас в этом далеко не уверен.
Духовное и материальное
Сцена из cпектакля «Нелепая поэмка» |
Главный и весьма ехидный образ декорации спектакля работы Сергея Бархина – лес струганых деревянных крестов, увешанных, как гирляндами, четками и подпертых стремянками.
Человечество представлено толпой калек, которые собственным примером подтверждают слова Инквизитора о людской слабости, глупости, подлости, и недостойности. О том, что они – стадо, которому «дары свободы» ни к чему.
Для пущей наглядности и широты охвата Гинкас привесил на грудь своим калекам телевизоры, которые в нужные моменты начинают демонстрировать то горы трупов как пример достижений свободной воли, то многочисленных жалких представителей рода людского.
В качестве той самой актуальной идеи, близкой большинству, которой так нехватает современному театру для единения зрителей, Кама Гинкас избрал тему несовершенства человечества и мира в целом. Устами Инквизитора он обвиняет, предостерегает и угрожает: «Свобода, свободный ум и наука заведут их (то есть нас – А. Д.) в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих, другие непокорные, но малосильные, истребят друг друга…»
«Нелепая поэмка» – страстный глас вопиющего в пустыне. Спектакль исполнен безупречно, но его посылы, скорее всего, не достигнут цели, а вопросы не найдут ответа.
Литературоведы и исследователи не без причин считают легенду о Великом Инквизиторе некой аккумулирующей точкой всего творчества Достоевского, эпизодом, в котором сосредоточились идеи, так или иначе возникающие во всех его книгах. Неоднократно высказывалось и удивление – почему, мол, из этой гениальной поэмки, затерявшейся на просторах «Братьев Карамазовых», не сделать отдельное произведение?
А вероятно, потому, что автор понимал – точно описанный Инквизитором «человек разумный» не захочет впитывать чужие горькие мысли в такой опасной концентрации. Вот и Гинкас предложил зрителям разжевать эту крайне неприятную на вкус, хотя, может быть, спасительную пилюлю, не дав ей и глотка спасительной воды.
И где гарантия, что публика проявит сознательность и не станет яростно отплевываться?