На сцене Художественного театра одна за другой выходят его постановки русской классики – горьковские «Мещане», «Лес» Островского, нежно обласканный критикой, и вот – «Господа Головлевы».
На дне
Обложка книги Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» |
По старой привычке, выработавшейся у режиссера, вероятно, еще в пору его работы с документальным кино, Серебренников отдает предпочтение миру дна, причем как можно более глубокого, грязного и всячески неприятного. Благо в русской классике недостатка в этом предмете никогда не наблюдалось.
«Господа Головлевы» – одно из тех замечательных произведений, где немыслимые достоинства и благодеяния главного героя едва не заставляют шевелиться волосы на головах даже не страдающих чрезмерной чувствительностью читателей. Язвительный насмешник не пожалел щедро отмеренного ему сатирического дарования на своего Иудушку. И нет ничего удивительного, что такой любитель отыскать пороки пострашнее и своими средствами как следует побичевать их, как Кирилл Серебренников, не смог пройти мимо столь соблазнительного героя. Хотя режиссеру и пришлось заменить неблизкий ему сатирический жанр на триллер, образ Иудушки-кровопийцы вполне в него вписался.
Романы поддаются постановке со скрипом. Однако «Господа Головлевы» хотя и являются романом, по счастью, великолепно укладываются в сценическую версию благодаря дробной структуре. Автору инсценировки, которым тоже, кстати, является Кирилл Серебренников, не пришлось столкнуться с необходимостью увязывать многочисленные сюжетные линии и как-то сокращать обширную временную протяженность романа. Об этом позаботился сам Салтыков-Щедрин, составивший «Головлевых» из нескольких эпизодов, каждый из которых посвящен какому-то центральному событию из жизни Иудушки и его многострадальной родни. Роман почти не пришлось ни сильно сокращать, ни перекраивать, что спектаклю пошло только на пользу.
На Малой сцене МХТ в соответствующей случаю серо-грязной декорации, где доминируют дощатые клетушки, вызывающие стойкие ассоциации с общественным туалетом, и бельевые тюки, Серебренников уютил семейство Головлевых. И, на удивление, кроме, разве, скабрезных куплетов, которые горланит Головлев-старший, не позволил себе ни одной из тех вольностей, дерзостей и пощечин общественному вкусу, которые публика привыкла от него ждать. Ну, или почти не позволил…
Спектакль получился довольно ровный и даже в некотором смысле традиционный. Главный интерес в нем представляют актерские работы, которые по большей части очень хороши. Сильно и страшно Алла Покровская играет Арину Петровну, мать Иудушки, безжалостно меняя, ломая свою героиню во втором действии. Эдуард Чекмазов замечательно исполнил короткую роль первой иудушкиной жертвы, Степана Головлева. Евпраксеюшка – Юлия Чебакова и Аннинька – Евгения Добровольская одинаково остро играют две разные драмы, два душераздирающих страдания.
Триллер про Иуду
Господа Головлевы, МХТ имени А. П. Чехова, Порфирий Головлев — Евгений Миронов, Павел Головлев — Алексей Кравченко (фото Екатерина Цветкова) |
Главную роль в спектакле исполнил Евгений Миронов. По словам Кирилла Серебренникова, актеру было просто необходимо воплотить образ такого отвратительного существа, как Иудушка, особенно после успеха в мыльном «Идиоте». «Иудушка – это Мышкин наоборот», – заявил режиссер в интервью газете «Ведомости». Вероятно, именно поэтому кроткий злодей Порфирий Головлев в исполнении Евгения Миронова порой так остро напоминает кроткого князя Мышкина.
Однако не его одного. Для устрашения, подчеркивая нечеловеческую сущность Иудушки, Серебренников в некоторых эпизодах заставляет его буквально превращаться в насекомое. Так, с отвратительным жужжанием многорукий Порфирий изводит своего умирающего брата Павла. Или вдруг, под настроение, нацепляет пару перепончатых крылышек и, сложив руки на груди, принимается кружить по сцене. В такие моменты соврешенно невозможно отделаться от воспоминаний о «Превращении» Кафки, где Миронов уже раз по-актерски осваивал мир насекомых. Так, рисунок роли вышел весьма специфическим. Впрочем, уж в чем, а в отвратительности этому Иудушке никак не откажешь: гибрид Тартюфа с крошкой Цахесом в косоворотке…
В программке «Головлевых» в качесте эпиграфа напечатано стихотворение Александра Блока, которое прекрасно гармонирует с содержанием спектакля и отчасти соответствует образу главного героя. Однако заканчивается оно словами: «Да, и такой, моя Россия, ты всех краев дороже мне».
После того, как режиссер в течение трех с половиной часов целенаправленно вгонял публику в крайние ужас и отвращение, непрестанно намекая, что это и есть наша родная действительность, в ком-то, кроме него самого, проснулся этот изумительный патриотизм?