Они легитимизируют приватизацию, установят социальную справедливость и вообще излечат общество от социальных болезней ельцинского правления. Ходорковский пророчит конец авторитарному правлению и приход новой политической эпохи. Итак, левые придут к власти? Но придут ли?
Первое, что приходит на ум, - пример Восточной Европы, где социал-демократы пришли к власти после короткого периода господства правых антикоммунистических и националистических режимов. Похоже, Ходорковский пророчит России тот же сценарий: после длительного либерального правления к власти должны прорваться левые силы. Однако за скобками остается вопрос, готова ли Россия в нынешнем ее виде повторить путь Польши или других стран Варшавского договора?
Приход к власти левых сил в Восточной Европе стал возможен потому, что в конце 80-х годов прошлого века произошли национально-демократические революции, легитимизировавшие государственность в бывших странах советского блока. «Солидарность» вывела Польшу из-под контроля Советского Союза. Были созданы и начали успешно действовать демократические институты. Поэтому стал возможен переход власти от Леха Валенсы к нынешнему президенту, представителю левых сил Александру Квасьневскому. Национальное государство было построено, правые не могли предложить ничего нового. А социальной справедливости не было. Левые обещали обеспечить ее в дополнение к национальному государству и потому пришли к власти.
Здесь придется сделать небольшое отступление. В начале 90-х годов прошлого века в России произошла революция. Она носила двойственный характер: была одновременно антиколониальной (под метрополией понимался Советский Союз) и буржуазной. Цель любой антиколониальной революции – покончить с господством внешней силы и утвердить независимость страны. Цель революции буржуазной – утвердить капитализм и буржуазные демократические институты.
1993 год прервал развитие России по «восточноевропейскому» пути, направив страну по пути коррумпированных латиноамериканских режимов
Ходорковский пишет о событиях 1996 года как о тотальном поражении российской демократии. Между тем 1996-й был бы невозможен без 1993-го, когда на улицах Москвы в мини-гражданской войне схватились две группировки – проельцинских демократов и прохасбулатовских патриотов.
Ситуация, совершенно невозможная для государств Восточной Европы или Украины, где слова «патриот» и «демократ» - синонимы. Все демократы – патриоты, все патриоты – демократы. Как же иначе? 1993 год прервал развитие России по «восточноевропейскому» пути, направив страну по пути коррумпированных латиноамериканских режимов.
Проблема в том, что буржуазно-демократическая революция не всегда совпадает с антиколониальной. История знает случаи, когда антиколониальные революции возглавляли феодалы или рабовладельцы для того, чтобы оттеснить метрополию от кормушки и самим господствовать над покоренной страной. Выход Соединенных Штатов из состава Британской империи отнюдь не способствовал отмене рабства, которое пало лишь в результате гражданской войны 1861-1865 годов. Аналогичная ситуация сложилась и в странах Латинской Америки, вышедших из-под колониального гнета Испании. Часто отпадение бывшей колонии от метрополии приводит не к прогрессу, а, наоборот, к возвращению государства к первобытным формам экономического и политического устройства.
Кризис 1993 года привел к победе демократов. Россия превратилась в колонию собственной правящей верхушки. Вместо буржуазного национального государства возникла периферийная империя, живущая за счет сверхэксплуатации народа и вывоза природных ресурсов за границу. Одну из ведущих ролей в становлении подобного строя сыграл, увы и ах, сам Михаил Борисович Ходорковский. И хотя сейчас он осознал свою ошибку, из песни слов не выкинешь.
Может ли левое правительство прийти к власти в подобной стране? Левое в классическом, европейском смысле – вряд ли. Ходорковский сожалеет, что в 1996 году не свершился исторический компромисс, президент Ельцин не сделал премьером Зюганова. Дескать, тогда и овцы были бы сыты, и волки целы. Однако в 1996 году Зюганов не пришел к власти потому, что большинство правящего класса опасалось передела собственности.
В странах Восточной Европы, где национально-демократическая революция завершилась установлением демократических режимов, компартии преобразовались в Союзы левых сил. Народу Польши, например, было ясно, что сложившийся новый общественный уклад крепок и отдельной партии уже не изменить его, даже в случае прихода к власти. Это понимали и сами партии. Их преобразование из коммунистических в социал-демократические означало признание новых режимов и готовность играть по их правилам.
То ли дело у нас. КПРФ, единственная крупная левая партия, до сих пор не признает легитимность ельцинской революции 90-х годов прошлого века. А власть продолжает сохранять ее как единственную крупную оппозиционную партию, в принципе не способную прийти к власти.
Конечно, можно сказать, что в Латинской Америке существуют левые правительства, отличные от восточноевропейских. Вспомним хотя бы президента Венесуэлы Уго Чавеса. Однако риторика этих режимов лишь кажется левой внешним наблюдателям. Они используют ее, чтобы завоевать симпатии западного общественного мнения. В реальности же подобные режимы борются за суверенитет своих стран против США, то есть южноамериканские левые являются американофобами. Режим Чавеса по своей структуре вовсе не социалистический, а национал-популистский. С точки зрения структуры власти он напоминает скорее Польшу времен Леха Валенсы. Яркий национал- и социал-популист, Чавес вряд ли бы был признан своим в рафинированном кругу социал-демократов Европы. Он скорее Путин, чем Квасьневский.
Бывший владелец ЮКОСа и глава неформальной оппозиции Михаил Ходорковский |
Перед Россией стоит задача не столько легитимации собственности, сколько легитимации государства. Наше государство пока что не национальное и не демократическое. И это его главная проблема в глазах народа. Пока что общество устроено так, что в нем господствует постсоветская элита, которая стремится сохранить режим в неизменности. Однако неизменность режима становится препятствием на пути развития страны.
Ходорковский обходит молчанием вопрос легитимации государства. Похоже, он его просто не понимает. Но ведь признание государства со стороны общества - самый важный вопрос. Если общество признает государство, то оно признает его законодательные акты. В этом случае легитимация собственности, о которой столь долго и бесполезно говорили либеральные большевики, произойдет автоматически. Сначала государство должно стать демократическим, должна возникнуть нация (понимаемая как сообщество людей, заинтересованных в существовании страны). А уж затем, когда демократические институты утвердятся, а нация станет хозяином страны, можно говорить о приходе левых к власти.