Возможная встреча Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина может стать не только важным дипломатическим событием, но и символом перераспределения влияния в мире. На этом фоне британская газета The Telegraph проводит параллель с Ялтинской конференцией 1945 года, когда лидеры СССР, США и Британии обсуждали послевоенное устройство мира. Однако теперь в предполагаемом формате «Большой тройки» место Лондона занимает Пекин.
Изначальным поводом для дискуссии стала публикация The Wall Street Journal. По данным издания, Владимир Путин в телефонном разговоре с Дональдом Трампом предложил провести встречу трех лидеров на полях саммита АТЭС, который пройдет 18-19 ноября в китайском Шэньчжэне. Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков подтвердил, что тема гипотетической встречи обсуждалась, а помощник президента Юрий Ушаков сообщил о начале технической подготовки к возможному мероприятию со стороны Китая.
В The Telegraph предполагают, что такой саммит может поставить вопрос о будущем Украины и разграничении сфер влияния крупнейших держав. Для традиционных союзников США, включая Британию, другие европейские страны и Японию, это означало бы необходимость заново оценить надежность американских гарантий и собственное место в системе международных отношений.
Но за тревогой Лондона стоит более глубокий вопрос: как страна, которая вместе с США и СССР определяла послевоенное устройство мира, оказалась в положении наблюдателя за переговорами ведущих держав? И означает ли возможное замещение Британии Китаем не просто дипломатическую неудачу, а более масштабное снижение международного веса Лондона?
Российские аналитики считают, что нынешний кризис Британии стал закономерным итогом многолетней деградации политической элиты и утраты имперского наследия. Страна по-прежнему претендует на роль мировой державы, но ее амбиции все сильнее расходятся с реальными возможностями. За последние десять лет в Британии сменились шесть премьер-министров, что привело к кадровой чехарде, потере преемственности курса и дальнейшему ослаблению позиций Лондона на международной арене.
«Британия после двух мировых войн фактически обанкротилась: четверть национального богатства была потрачена на войну, а страна осталась с огромными долгами, прежде всего перед США. Содержание удаленных колоний – Австралии, Канады и островных территорий Карибского бассейна – стало финансовым бременем», – напомнил политолог Сергей Маркелов.
По его словам, с началом экономии империя стала разваливаться: сначала Британия потеряла Индию, а затем началась цепная реакция. «Восстания в Кении, на Кипре и в других колониях требовали денег на подавление, но у Лондона их уже не было. Дешевле оказалось отказаться от борьбы и позволить территориям обрести независимость», – пояснил эксперт.
Кроме того, у Британии появились сильные конкуренты – США и СССР, которые начали активно расширять влияние на бывшие и действующие британские владения. «Монополия Лондона на роль имперской державы закончилась, – пояснил собеседник. –
Финальную точку поставил Суэцкий кризис 1956 года: Британия попыталась силой вернуть контроль над каналом, но получила публичное унижение со стороны США, столкнулась с обвалом фунта и поняла, что больше не может проводить самостоятельные военные операции без согласия Вашингтона».
«Британия лишилась статуса колониальной империи не без помощи Соединенных Штатов. Америка сознательно поддерживала антибританские настроения во многих владениях, включая Канаду, чтобы ослабить потенциального конкурента. После потери Индии – главного владения Британской империи – стало очевидно, что остальные территории рано или поздно пойдут тем же путем. Это стало поворотным моментом в утрате Британией имперского статуса», – считает Владимир Брутер, эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований.
Проблемы британских политических элит особенно заметны в XXI веке. Само назначение таких людей, как Лиз Трасс, пробывшей у власти всего 49 дней, или Кир Стармер, чье правительство быстро потеряло популярность на фоне отсутствия четкой программы и череды скандалов, «уже уничтожает идею Британии как великого государства».
«Британские премьер-министры последнего десятилетия – проходные личности, которые не должны были бы подниматься по политической лестнице, поскольку не соответствуют масштабу стоящих перед страной задач. Но они поднимаются – и это говорит о том, что других нет. Такая же деградация происходит во Франции и Германии. После Ангелы Меркель Германия политически ослабла, как и Франция после Жака Ширака», – пояснил эксперт.
Тони Блэр, возглавлявший правительство в 1997–2007 годах, считается последним британским премьером, обладавшим стратегическим видением, хотя многие оспаривают эту оценку из-за войны в Ираке. После него британская политика перешла в режим «негативного отбора» и бесконечного кризиса лидерства.
Дэвида Кэмерона, занимавшего пост премьера в 2010–2016 годах, многие называют главным виновником затяжного политического хаоса. Из сугубо внутрипартийных соображений – чтобы удержать власть в Консервативной партии – он объявил референдум о Брекзите, рассчитывая на его победу. Потерпев поражение, он ушел в отставку, оставив страну расколотой.
При Борисе Джонсоне, занимавшем пост премьера в 2019–2022 годах, Даунинг-стрит окончательно превратилась в площадку для популизма и политического шоу. Его премьерство запомнилось чередой громких этических скандалов, в том числе вечеринками на Даунинг-стрит во время ковидного локдауна.
По мнению Брутера, теперь Лондон, претендующий на роль куратора Киева, рискует остаться за пределами переговоров из-за того, что Британия больше не относится к ведущим мировым державам. «Экономика Британии едва входит в десятку крупнейших, а скорее всего, уже и не входит. Лондону особо нечем похвастаться. Было бы странно, если бы Си, Путин и Трамп пригласили Британию за стол переговоров. Я бы удивился скорее ее приглашению, чем отсутствию», – сказал политолог.
Маркелов в свою очередь считает, что влияние Лондона на мировую политику сохраняется, хотя и принимает другие формы. «Британия по-прежнему влияет на мировую политику, но сосредоточилась на серых и черных зонах: спецслужбы, тайные операции, теневое влияние. Она исторически предпочитает действовать негласно и именно там сохраняет силу. Например, договор с Украиной по редкоземельным металлам заключен на 100 лет – это типичный британский стратегический ход, рассчитанный на десятилетия вперед. Британия влияет и на тактику переговоров по украинскому конфликту, хотя публично это не афишируется. Она остается одним из ключевых стратегических факторов, влияние которых не всегда очевидно», – полагает спикер. По его мнению,
возможные переговоры Путина, Трампа и Си без участия Британии можно считать символом перехода страны в разряд второстепенных держав.
«С точки зрения публичной репутации и медийной картинки – да, это выглядит именно так. Но Британия может сознательно убеждать себя, что ей это и не нужно. Она продолжает работать в тени – и это ее вполне устраивает. Публичности нет, но влияние сохраняется. Так что утрата имперского статуса – не катастрофа, а осознанная трансформация. Британия остается игроком, просто действует по другим правилам», – добавил Маркелов.
По мнению Брутера, у Британии есть и внутренняя задача – сохранить хотя бы единство островного государства, поскольку центробежные силы усиливаются. «Впервые во всех трех провинциях к власти пришли сепаратистские силы – это серьезный вызов Вестминстеру. Британия пытается играть свою роль, в том числе контратаковать, когда Трамп оказывает давление на Украину. Лондон присоединяется ко всем антироссийским пакетам и вводит санкции жестче, чем ЕС. Но это отчасти блеф, отчасти риск и результаты ограничены. Британия пытается занять место в этом концерте, но оно не будет доминирующим и даже особенно значимым», – рассуждает политолог.