Подсчет голосов сопровождался во Франции беспорядками, поджогами и мародерством. Так граждане Пятой республики дают понять, что не хотят видеть главой государства ни одного из вышедших в финал кандидатов.
Макрон сразу вырвался вперед, но вскоре Ле Пен его догнала и даже перегнала – при переходе рубежа в 50% обработанных бюллетеней лидировала мадам. Однако затем действующий президент вернул себе лидерство, а в дальнейшем отрыв между двумя фаворитами только увеличивался.
Это связано с тем, что первыми на выборах голосуют заморские территории Франции, разбросанные по трем океанам. Это всего 4% от общего числа населения, но полинезийцы Туамоту и мулаты Гваделупы – явно не электорат Ле Пен. Ее избиратели, как и избиратели Дональда Трампа, в массе своей живут в «белой» сельской провинции и деиндустриализированной зоне.
За счет их голосов Ле Пен и лидировала, пока не подоспели данные из крупнейших городов, которые голосуют на час дольше, чем остальная страна. В либеральных мегаполисах лидер «Национального объединения» не только существенно отстает от Макрона, но и проигрывает кое-где ультралевому (скажем так – троцкисту) Жан-Люку Меланшону, занявшему в целом по стране третье место.
На табло сейчас примерно тот результат, который предсказывали социологи – и который интуитивно ощущался еще в самом начале кампании. Другое дело, что конечный выход на этот результат обеспечило вмешательство «черного лебедя» – спецоперации ВС РФ на Украине.
Социологи продолжали сулить ему победу над Ле Пен, но ничего не гарантировали в том случае, если во второй тур пройдет «новое лицо»: Меланшон, турбопатриот-исламофоб Эрик Земмур или глава столичного региона Иль-де-Франс Валери Пекресс, баллотировавшаяся от голлистов. В этом случае от французов не требовалось «ставить стенку от фашизма», а выборы превращались в референдум о доверии Макрону. С учетом его бухгалтерского (и болезненного для социальной Франции) подхода к госгарантиям и нескольких громких поражений на внешнеполитической арене, вердикт народа мог оказаться суров.
Саму Ле Пен в то же самое время преследовали неудачи. Со времен президентских выборов 2017-го она сместилась к центру и стала более умеренным политиком: например, сейчас выступает не за выход из ЕС, а за его реформирование и возвращение национальным государствам части утраченного суверенитета. Это сыграло с ней злую шутку: умеренные избиратели продолжали воспринимать лидера «националов» как нерукопожатную фашистку, а ее ядерный электорат, напротив, разочаровался и частично перешел к Земмуру, рейтинг которого рос как на дрожжах и грозил не пропустить мадам во второй тур.
Но тут началась спецоперация, в ходе которой практически все французские СМИ выступили на стороне Украины. Эмоционально заряженные на «противодействие России» французы резко потеплели к своему президенту, оценив его подход – жесткий, но деятельный. С одной стороны, Макрон выступал за экономическую войну с Москвой, с другой – звонил в Кремль чуть ли не через день и «пытался добиться мира». Рейтинг главы государства внезапно вырос на 8-10 процентных пунктов.
Земмур предложил принципиально другой подход – подписать с Москвой то соглашение о безопасности, на котором ранее настаивал Владимир Путин. При этом будучи последовательным сторонником франко-русского союза «как при императорах», говорил о России слишком много хорошего, чтобы это не резонировало с эпохой.
Газета ВЗГЛЯД писала о том, что решение Земмура бросить вызов антироссийскому мейнстриму – это социально-политический эксперимент, в ходе которого вопрос о радикальном пересмотре политики в отношении России был вынесен на плебисцит. Увы, плебисцит проигран – рейтинг пылкого философа после эксперимента сократился вдвое.
Ле Пен с оговорками и в корректном тоне, но все же осудила действия России, более того, стала пенять Макрону на «энергетическую зависимость» от РФ, как раньше делали американцы. Приняв свой «блудный» электорат обратно от Земмура, она стала однозначным лидером из числа тех кандидатов, кто еще не президент.
Что же касается президента, спустя месяц его вдохновенных речей о гуманитарном кризисе и безопасности в Европе французы почувствовали, что своя шкура к телу ближе, и снова вспомнили о своих экономических претензиях к Макрону. Тем более, как показала практика, «война санкций» с Россией – это не «игра в одни ворота», как представлялось «ястребам». Прямым ее последствием стал рост цен и безработицы вкупе с требованиями из Елисейского дворца понизить температуру в домах на два-три градуса.
Так рейтинг Макрона стал опускаться к стартовым позициям, и кандидаты пришли к тому, к чему пришли: по итогам обработки 97% бюллетеней у Макрона 27,6%, у Ле Пен – 23,41%.
После первого тура выборов 2017-го их результаты были 24,01% и 21,3% соответственно.
Мадам получила на полмиллиона голосов больше, чем пять лет назад. Но Макрон – на миллион больше, динамика в его пользу, так что ему, судя по всему, суждено стать первым за 15 лет президентом Франции, которому удалось переизбраться на второй срок.
Ле Пен, и без того имевшая печать «неудачницы», попала в ловушку второго тура: только двое из одиннадцати ее конкурентов призвали голосовать за нее в финале - это Земмур, получивший около 7%, и Николя Дюпон-Эньян с 2,07% (этот правый голлист – старожил президентских кампаний в 2017-м тоже поддержал Ле Пен, с которой сходился во многих вопросах внешней политики, включая выход из НАТО и «особые отношения» с Москвой).
Все остальные или поддержали Макрона, или сами – Макрон. С математической точки зрения одних только голосов ультралевых – электората Меланшона (результат 21,95%) и лидера компартии Фабьена Русселя (2,31%) – нынешнему президенту хватит для спокойной победы. Для троцкистов и прочих коммунистов Ле Пен – абсолютно неприемлемый кандидат.
К их огорчению, социологическая картина во Франции несколько сложнее, чем чисто идеологические выкладки: зачастую рабочий класс больше ценит трехразовое питание, чем межнациональную дружбу.
Как свидетельствуют опросы среди тех, кто в первом туре планировал голосовать за Меланшона, значительная часть из них во втором туре участия не примет, а те, кто все-таки дойдет до участков, разделятся примерно пополам: одни проголосуют за либерала Макрона (потому что Ле Пен «фашистка»), другие – все-таки за Ле Пен с ее довольно левой, популистской, «народной» экономической программой «для бедных».
То есть для тех самых людей, которых наиболее чувствительно затронули последствия «войны санкций», отвергаемой в нынешнем виде Ле Пен за «чрезмерность» и «вред для интересов Франции».
Таким образом, российский фактор продолжает играть во французских выборах существенную роль. По сути второй тур станет хрестоматийным поединком телевизора и холодильника. Телевизор в тысячах лиц будет практически единодушно убеждать поддержать Украину и проголосовать за Макрона, а холодильник ежедневно напоминать, чего такая политика стоит обычному избирателю.
По всему – телевизор возьмет верх. Не с красивым разгромным счетом 33% на 66%, как пять лет назад, а ближе к пропорции 45 на 55.
Сюрпризы в виде «черных лебедей», конечно, не исключены. Эта кампания вообще богата на сюрпризы. Но пока что их сумма привела к скучнейшему результату, который прогнозировался с самого начала.