«У них (т. е. у россиян – прим. ВЗГЛЯД) будет паника», – грозит в «Фейсбуке» заместитель городского головы города Днепра Михаил Лысенко. Для этого, а также чтобы «...тотально потроллить Мордор», он предлагает переименовать русский язык в сичеславский или в восточноукраинский.
Для человека, не имеющего пагубной привычки тщательно следить за новостями c Украины, сейчас прозвучало немало непонятных слов. Поэтому для начала – краткий ликбез.
Днепр в данном случае – это Днепропетровск. Город был назван в честь большевика Григория Петровского, а в постмайданной Украине в 2016 году переименован. Почему именно в сичеславский язык? Переименовать Днепропетровскую область в Днепровскую патриотам показалось мало, решили назвать Сичеславской: в память о событиях столетней давности и тогдашних приступах переименований. Правда, пока дело пока погрязло в судах, да и бог с ним.
Ну и к главному, конечно: зачем вообще переименовывать? Тут интереснее и глубже.
Надо присвоить!
За последнее время похожие предложения звучали на Украине неоднократно, и даже обсуждались в российской прессе.
Например, системно изложил свой взгляд на этот вопрос продюсер украинской службы Би-би-си и телеведущий Андрей Куликов в интервью для «Новой газеты*» в конце марта: «...мы все должны сказать: «Это наш русский язык». Это не русский язык, который мы заимствовали у России, а это часть нашей культуры. И он другой, кстати, чем в России... И нам надо присвоить его и сказать, что он тоже часть нашей общей украинской культуры». Причем эту точку зрения он отстаивает достаточно давно, последовательно излагая ее в интервью и украинским, и даже белорусским СМИ на протяжении последних лет.
Не только он, конечно же. Среди русскоязычных украинских националистов эта идея обсуждается уже лет десять как минимум.
Звучит, конечно, дико, мол, как это – присвоить? Но это лишь поначалу. Достаточно вспомнить, что похожим образом существуют британский и американский варианты английского языка. И это лишь наиболее известный пример, поскольку собственные и достаточно непохожие друг на друга варианты английского сложились в Индии, Австралии, Ирландии, Канаде, Африке, и это уже успело стать поводом для массы шуток. Не говоря уж о том, что в самом британском варианте этого языка есть нормативная и консервативная нормативная версии, хотя столица использует в основном лондонскую мультикультурную версию.
Правда, возвращаясь обратно к Украине, следует признать, что такие предложения практически не выходят за пределы экспертного сообщества – такие себе салонные беседы. И ведутся эти беседы на фоне как раз обратного процесса – постоянного сужения ареала применения русского языка.
Тот же Петр Порошенко успел подписать очередной ограничительный закон уже в последние дни своего президентства: долю эфира на ТВ для русского языка сократили до 10%, украинизация добралась даже до интернета – по умолчанию будет грузиться украиноязычная версия сайтов, а ее наличие в зоне .ua станет обязательным. Закон фактически ставит крест на русскоязычных СМИ – дублирующий тираж на украинском языке должен печататься в таком же количестве.
В общем, пока одни энтузиасты строят планы присвоения русского языка, другие делают все возможное, чтобы максимально запретить его воспроизводство. По крайней мере, на Украине.
Умные варвары
Любопытно, что примеры похожего присвоения истории – а значит, в какой-то мере и языка – известны. В V веке нашей эры перестала существовать Западная Римская империя. Но созданные ею формы государственности, законы – все это никуда не девалось. А было бережно взято и использовано государствами, оформившимися на ее развалинах. Скажем, Аларих II в качестве правовой базы вестготского королевства принял т. н. Римский кодекс вестготов. Римский – потому что это и были законы Римской империи, у Алариха лишь сократили и отбросили то, что им было не нужно. Но кодекс они назвали именно Римским. Такие вот практичные варвары.
Одна из причин, по которой вестготы пошли на такой шаг, – правовая путаница. К тому времени королевство существовало уже сотню лет и на его территории жили вестготы и римляне. Их правовой статус не совпадал: римляне – граждане, вестготы – т. н. союзники Рима. Но это работало, пока империя существовала. А потом оказалось, что есть граждане несуществующей империи и вестготы, считавшиеся как бы приживалами – в своем же собственном королевстве.
Долго так продолжаться не могло, и над решением тоже долго не думали: взяли готовые римские законы и всех уравняли. Более 1500 лет назад. И сделали это вестготы, считавшиеся по римским понятиям варварами.
Почему украинцы – не вестготы
Отсюда возникает вопрос: почему примерно то же самое не могут сделать спустя полторы тысячи лет украинцы? И даже если заговаривают об этом, почему обязательно нужно назвать русский язык сичеславским?
Вестготы были простые ребята и нормально относились к тому, что у них нет многолетней истории, эпоса и прочих древностей. Украинцы так не могут, их фактически прерванная (после взятия Батыем Киева в 1240 году) история не дает им покоя. Вынуждая выискивать мифические 600-летние Хаджибеи как предка основанной только в конце XVIII века Одессы.
Сичеслав по сути из той же оперы, хотя Екатеринослав (будущий Днепр-Днепропетровск) строился фактически в голой степи, как и вся остальная Новороссия.
Но принять это, а также «присвоить» русский язык (пускай даже в виде украинского русского) означало бы для Украины необходимость принять и общую с Россией историю. Причем не в «оккупационной» версии, а в той, где украинцы бок о бок с русскими закладывали новые города, дрались с одними врагами и жили в одном государстве. А признать такое для нынешней власти невозможно: пять последних лет прошли в попытках неудачного копирования III Рейха.
Поэтому, несмотря на очевидную компромиссность такого решения для всех заинтересованных сторон (русского населения Украины – и Украины, которая никак не поймет, что же с ним делать), никакого присвоения не будет. Будет только периодический жалкий цирк от чинуш вроде Михаила Лысенко: «Охохо, сейчас назовем русский язык сичеславским – пусть у Мордора будет паника».
* Некоммерческая организация, включенная в реестр НКО, выполняющих функции иностранного агента