Власти Франции приняло решение отказаться от использования слова «мадмуазель» в официальных документах. Теперь ко всем женщинам чиновники будут обращаться «мадам».

Такое решение было принято под давлением феминисток, с осени прошлого года развернувших кампанию против традиционного обращения к незамужним женщинам как «дискриминационного». Они настаивают, что к мужчинам вне зависимости от их возраста или семейного положения обращаются только «месье» и разделение обращений для замужних и незамужних женщин несправедливо.

Происходящее в интервью газете ВЗГЛЯД оценил председатель Гильдии лингвистов-экспертов, доктор филологических наук, профессор Михаил Горбаневский.

ВЗГЛЯД: Михаил Викторович, как бы вы могли прокомментировать решение французских властей?

Михаил Горбаневский: Я с уважением отношусь к феминистскому движению и считаю, что равноправие женщин должно во всем соблюдаться. Но мне кажется, что на Западе есть некий максимализм в этом отношении. Поднимаясь в американском лифте куда-нибудь на 22-й этаж, вы можете улыбнуться женщине и поприветствовать ее, а она сдаст вас ближайшему охраннику, обвинив в sexual harassment. Где тут золотая середина, я не знаю.

Вообще, здесь бытовой вопрос очень сложный, здесь есть загадка. Когда ты входишь в книжный магазин и хочешь попросить продавщицу показать тебе какую-нибудь книгу, ты каждый раз думаешь, как к ней обратиться – мадам или мадмуазель? Я несколько раз спрашивал своих французских друзей, в том числе лингвистов, как они выходят из этого положения. И каждый, улыбаясь, отвечал несколько расплывчато.

Один профессор говорил мне, что старается догадаться, замужем они или нет, другой говорил, что ориентируется на возраст, третий сказал, что можно сказать «мадмуазель» любой женщине. В общем, эта загадка для меня неразгаданная. Я, как и мои французские друзья, продолжаю в общении с незнакомыми мне дамами говорить «мадам». Один раз у меня был случай, когда я где-то обратился к женщине среднего возраста «мадам», а она настойчиво подчеркнула, что она «мадмуазель».

Наверное, это в чем-то мешает и может ставить в несколько сложное положение, о чем, может быть, справедливо нам напоминают французские феминистки. Хотя, повторюсь, я вообще не люблю любой фанатизм, и гендерный тоже. Когда феминистки куда-то там проникают и что-то поют или что-то делают просто потому, что они такие, мне это напоминает гей-парад.

Вообще, не удивляюсь, что это произошло не в Италии и не в Германии, а во Франции. Там сильное феминистское движение.

ВЗГЛЯД: Может быть, унификация обращения сделала бы коммуникацию удобнее?

М. Г.: Как я могу предполагать, будет чуть проще составлять документы, регистрировать, учитывать. Поди разбери там – мадам она или мадмуазель. И вот они решили навести порядок в своем документообороте. Когда я служил в армии, старшина – прапорщик Загородний – говорил нам: «Вы знаете, чем армия отличается от колхоза? Единообразием». И прапорщик Загородний был прав.

ВЗГЛЯД: Бывает ли, что французские женщины оскорбляются, когда слышат неверное обращение?

#{interviewsociety}М. Г.: Меня единственный раз поправила женщина, о чем я говорил выше. Они слишком хорошо воспитаны, чтобы обижаться открыто. Человек, который тебя сопровождает, или кто-то другой может тебе подсказать. Это не страшно, если ты ошибся и назвал мадам мадмуазель. Я могу обратиться к женщине «мадмуазель Берту», а человек, который сидит рядом, тихонечко скажет «мадам». А мадам Берту и бровью не поведет.

Речевой этикет во французском языке, его тройная формула, проверен веками. У нас тоже есть тройная формула, но она относится к наименованию человека: имя, отчество и фамилия. У французов существует тройная формула в обращении: месье, мадам, мадмуазель. Покойный писатель Солоухин вопрошал в одной из своих книг: когда же кто-то введет у нас – наверное, декретом он надеялся – официальное обращение. Он, кстати говоря, склонен к польскому варианту, где и к замужним, и к незамужним женщинам обращаются «пани». И Солоухин ратовал за возвращение в русский язык слов «сударь», «сударыня». Но это никогда не было универсальной формулой русского речевого этикета. Это не возвращение, это имплантация. Декретом можно поправить что-то для документооборота, а ввести в речевой этикет – нет.

ВЗГЛЯД: Может ли норма, введенная для государственных документов, распространиться и на устную речь? Слово товарищ, изначально используемое в партии, стало общеупотребительным в Советском Союзе.

М. Г.: В Советском Союзе было 6-я статья Конституции, в которой официально говорилось о руководящей роли Коммунистической партии во всех сферах. Там возникали свои «монстры», которые возникают и сейчас. Вспомните, как обращались к Брежневу во второй части его биографии. Его называли не «товарищ Брежнев». Была придумана официальная формула. Как можно обращаться к члену политбюро в соответствии с формулой речевого этикета? Либо «Леонид Ильич», либо «товарищ генеральный секретарь», либо «товарищ Брежнев». И вот на одном из съездов, уже когда началось его необузданное прославление, прозвучала формула «товарищ Леонид Ильич Брежнев». Это было надругательство над существовавшим тогда, не очень успешным, но все-таки речевым этикетом. И это повлияло на устную речь, если человек выступал на собрании, он говорил: «Как сказал наш дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев». Не дай Бог было сказать «товарищ Брежнев», это воспринималось как какое-то панибратство. Так что влияние было, но это политика, опрокинутая в язык.

Я надеюсь, что у наших французских коллег такого не будет и никакого влияния на устную речь в ближайшем будущем не произойдет. Да и сами французы – люди с чувством юмора, и наверняка какого-то продолжения подобные начинания иметь не будут. За исключением, может быть, ситуаций официального общения.

А вообще, я как лингвист никому не советую решать что-то в языке путем декретирования, за исключением частных случаев документооборота. Напомню прекрасное стихотворение Ярослава Смелякова «Русский язык». Оно заканчивается четверостишьем:

«Владыки – и те исчезали
Мгновенно и наверняка,
Когда невзначай посягали
На русскую суть языка».

У языка есть своя суть, это живой организм, и ни коммунизм, ни фашизм, ни капитализм, ни феминизм не смогли сломать ни французский, ни немецкий, ни русский языки. Временно могли, но всякий раз язык восставал как птица Феникс. Хотя сейчас, в постиндустриальную эпоху, появляются новые вызовы.

ВЗГЛЯД: То есть вы считаете, что вслед за чиновниками остальные французы не станут называть «мадам» всех женщин подряд?

М. Г.: Не думаю, потому что нет оснований для этого. Тем более что у них нет авторитарного политического строя, который диктует или контролирует нормотворчество.