Морской буксир «Алексей Кулаковский» отправился в ночь на пятницу на спасение судна «ТБ-0012», терпящего бедствие, но в результате сам затонул. На борту буксира находились 14 человек, к настоящему моменту трое спасены, двое найдены погибшими.
Когда что-то происходит, Госморспасслужба несется на поклон к военным и к МЧС
17 августа у берегов Камчатки перевернулось маломерное судно, из 11 человек спасся один. До этого, 26 июля, в Баренцевом море затонул сухогруз «Варнек», перевозивший товары из Архангельской области в Шойну Ненецкого автономного округа, на его борту было пять членов экипажа и четыре пассажира, в ходе поисковой операции было найдено лишь одно тело пассажирки.
Газета ВЗГЛЯД обратилась к редактору издания «Морской бюллетень» Михаилу Войтенко с просьбой рассказать, почему в наши дни при крушении судов гибнет так много людей.
ВЗГЛЯД: Михаил Дмитриевич, в ночь на пятницу в Охотском море потерпело бедствие судно. И это не первый случай за последний месяц, причем каждый раз гибнет много людей. Не выходит ли ситуация за рамки нормы?
Михаил Войтенко: Если там не было какого-то жуткого шторма... похоже на то, что он («Алексей Кулаковский») просто на льдину напоролся. Тем более если он летел на всех парах на помощь, ночью. Льдина – это такая штука, далеко не каждую из них возьмет радар. В общем и целом о какой-то повышенной аварийности здесь говорить не приходится.
Плашкоут, который недавно перевернулся у берегов Камчатки, – это просто-напросто большая лодка, не более того, без каких-либо спасательных средств.
Судно «Варнек» потонуло недавно со всем экипажем, но это было в сильнейший шторм.
А что случилось ночью на буксире – это вопрос, почему так произошло, почему они хотя бы в спасательные плоты не перебрались...
ВЗГЛЯД: Плот был обнаружен, но без людей...
М.В.: Это не говорит о том, что они туда перебрались. Плот может раскрыться сам. Если это был не шторм, если они затонули в результате пробоины, сначала появился крен, потом легли на борт, то у них по идее было время для спасения, тем более это буксир, на нем плоты, шлюпки... Это да, это странно.
ВЗГЛЯД: Насколько велики в наши дни шансы выжить при подобных крушениях?
М.В.: Это зависит от условий, в которых гибнет судно. Если люди нормально перебрались в спасательные плавсредства, то шансы на выживание резко повышаются и мало отличаются от тех, которые были бы в случае гибели судна в тропических морях. Ну а если они не перебрались, тут, конечно, о чем речь... При температуре воды 3–5 градусов выше нуля человек может протянуть минут 15, от силы полчаса.
ВЗГЛЯД: Как бы вы оценили силы и средства для спасения моряков, которые есть в наличии в России?
М.В.: Об этом давным-давно всем известно. Силы и средства совершенно недостаточные. Главное, отсутствуют вертолеты. Мировая статистика показывает: во-первых, большинство аварий происходит не где-то в Мировом океане, а в прибрежных водах – там самое оживленное судоходство, а во-вторых, наиболее эффективным средством спасения в прибрежных водах является вер-то-лет.
ВЗГЛЯД: Которых сейчас недостаточно?
М.В.: Нет вообще. Госморспасслужба вертолетами не обладает. Когда что-то происходит, Госморспасслужба несется на поклон к военным и к МЧС, притом что ни у тех, ни у других нет специализированных вертолетов для морского спасения и нет специально обученных спасателей.
Михаил Войтенко отмечает, что главным средством спасения на море являются вертолеты (фото: РИА "Новости") |
Если вы видели фильм «Спасатель» с Кевином Костнером, там очень хорошо и правильно показана подготовка спасателей береговой охраны США. Их готовят годами, и очень серьезно. У нас таких спасателей нет. И вертолетов нет. Когда что-то происходит, то военные дадут вертолет, то еще кто-то. Этой зимой был случай, когда чуть не погибло судно в Охотском море, так там часть экипажа снимал вертолет нефтяной компании.
По моему мониторингу мировой аварийности, если что-то происходит в территориальных водах цивилизованных стран, судно дает любой тревожный сигнал о том, что что-то не в порядке, в воздух сразу поднимаются вертолеты. Минутная готовность.
ВЗГЛЯД: Это серьезно отражается на статистике гибели экипажей?
М.В.: Конечно. Людей-то спасают, а это самое главное. Моряки так прямо и говорят: «Если уж повезет тонуть, то даст Бог, в водах какой-нибудь приличной страны Европы или США». В российских водах лучше не тонуть.
ВЗГЛЯД: Какие еще средства нужны помимо вертолетов?
М.В.: Очень эффективно себя показали так называемые спасательные боты. Этих в России вообще нет. Это такие небольшие суда, очень устойчивые, они как Ванька-встанька, их невозможно утопить. Они всепогодные, в море выходят в совершенно диких условиях. Что интересно, в Англии, например, экипажи этих спасательных ботов – добровольцы.
ВЗГЛЯД: В советское время ситуация была такой же?
М.В.: Это такая давняя застарелая болезнь, а сейчас она совсем запущена. Что будет дальше, мы не знаем. Дело в том, что Госморспасслужбу хочет прибрать себе МЧС. Когда я там последний раз общался с народом, они сами не знали, к лучшему это или к худшему, говорят, может, хоть денег будет больше, если в МЧС перейдут. Честно говоря, не думаю, что это сильно хорошо. В США, в Англии, Японии этим делом занимается береговая охрана, то есть, грубо говоря, пограничники. А у нас бардак.
ВЗГЛЯД: Насколько далеко продвинулись технологии спасения на море за последние десятилетия?
М.В.: Стало несравнимо лучше. Крайне редко судно тонет так, чтобы об этом даже никто не узнал, оно набито средствами аварийной сигнализации. Самое на сегодняшний день мощное и действенное – это аварийный радиобуй. Он срабатывает автоматически в случае гибели судна, дает аварийный сигнал и точные координаты. Еще 20 лет назад люди слыхом не слыхивали про такое.
ВЗГЛЯД: То есть случаи, когда о гибели судна никто не знает, можно сказать, еще исключены?
М.В.: Все равно случаются. Если судно непонятно какое, разгильдяйское, у него, предположим, радиобуй отсутствует или неисправен... Вообще, бывают всякие парадоксы. Иногда наисовременнейшие суда со всеми аварийными средствами связи пропадают. Море есть море, и тайны там все равно остаются.