События в Южной Осетии стали проверкой на прочность концепции национальной безопасности России.
У нас появился повод хорошенько подумать, не повторятся ли подобные вещи при сохранении прежней концепции безопасности
Судить о том, прошла ли концепция эту проверку или нет, пока сложно. Но, по крайней мере, она обнажила немало слабых сторон. Такое мнение о конфликте, происшедшем на границе непризнанной республики и Грузии, высказал в интервью газете ВЗГЛЯД член Совета по внешней и оборонной политике и председатель Комиссии по политике безопасности и экспертизе военного законодательства Общественного Совета при Министерстве обороны Виталий Шлыков.
«С военной точки зрения, это успешная операция, поскольку задача выбить противника из Осетии была решена. Как специалист, я вижу много недостатков, но российская армия показала себя достойно и заслуживает всяческих похвал.
Конфликт такого рода дает возможность понять, все ли в порядке у нас с концептуальными, доктринальными и тактическими взглядами на вооруженные силы. Также у нас появился повод хорошенько подумать, не повторятся ли подобные вещи при сохранении прежней концепции безопасности», — рассказал военный аналитик.
Давая более полную характеристику действиям военных, Виталий Шлыков признался, что тактических недостатков в операции можно насчитать десятки. В качестве примера он привел те случаи, когда российские войска не могли попасть по грузинским огневым точкам, хотя средства засечки по залпам существуют уже давно.
«Можно констатировать, что технически наша армия не очень готова к таким конфликтам. Но здесь речь идет уже о приоритетах. Чтобы перевооружить военных и напичкать их электроникой, нужны огромные средства и другая военная промышленность. Та, что действует в России сейчас, просто не способна выполнить такие задачи. Пока эти вопросы еще не так остры. Но в концепции национальной безопасности до 2030 года их необходимо учесть. Особенно это касается программы переоснащения. Лично мне до сих пор неясно, кто составлял программу перевооружения до 2015 года, какие требования при ее создании учитывались, и насколько она отвечает современным потребностям», — подчеркнул эксперт.
Также он назвал конкретные причины, по которым Россия отреагировала на действия Грузии не так оперативно, как могла бы. По мнению Виталия Шлыкова, корни происшедшего кроются в системе командования, разделенной на виды войск. Если бы в России существовали объединенные военные командования, ответ грузинской стороне последовал бы незамедлительно.
«Если внимательно следить за историей прошлого века, станет ясно, в какой момент мы стали отставать от мирового развития военной стратегии. В 1958 году систему объединенных командований стали активно осваивать в США. Ими руководят такие же четырехзвездные генералы, как и те, что командуют видами вооруженных сил. Но главное отличие в том, что у главы объединенного командования есть полномочия командовать всем: авиацией, морской пехотой и сухопутными войсками. При этом над ним стоит только два начальника: министр обороны и Президент. Это значит, что на решение всех вопросов уходят считанные минуты. Уже Чечня показала, что существование координации различных видов вооруженных сил просто необходимо. Там система командования постоянно подвергалась изменениям. Группировки подчиняли то МВД, то ФСБ, и ничего хорошего из этого не получалось», — уточнил член Совета по внешней и оборонной политике.
По словам Шлыкова, официально в данный момент в военном руководстве России против введения объединенных командований никто не возражает. Однако на практике кардинальные нововведения в систему командования будут осложнены многими факторами. И не последним из них по значимости является инерция. Длительное время в Советском Союзе начальник любого вида вооруженных сил был заместителем министра обороны. И до сих пор невозможно себе представить ситуацию, чтобы какой-то подчиненный указал министру на то, что необходимо направить несколько видов войск одновременно в одну точку. Американцы к такой системе переходили несколько лет: они создали систему учебных заведений, где генералы объединенных командований проходили необходимую подготовку. Это значит, что нововведения потребуют от российских властей больших затрат.
Также военный аналитик обратил внимание на роль разведки. Он отметил, что в настоящее время процесс передачи информации со стороны разведки в Министерство обороны осложнен прохождением через несколько инстанций. В результате данные, которые поступают к Министру обороны, не всегда представляют всю полноту картины.
«Разведка любой страны декларирует лишь то, что хочет слышать руководство. Если информация идет, что называется, «в струю», это принимается с энтузиазмом. А когда сведения не устраивают Генштаб, разведка вынуждена подстраиваться. Я служил в ГРУ и могу сказать, что это — непробиваемая стена. На мой взгляд, разведка должна быть переподчинена министру обороны. Тогда военное руководство могло бы получать добытые сведения более полно и оперативно. Я уверен, что разведка знала о том, что готовит Грузия, и наверняка доложила об этом Генштабу. В июне прошлого года я был в военных частях на юге: посетил учения одного батальона 693 полка, общался с руководством 503 мотострелкового полка. О том, что конфликт с Грузией неизбежен, говорили все. И военные к нему были готовы. Другое дело, как распорядилось этой информацией вышестоящее руководство», — пояснил Шлыков.
Кроме этого, он коснулся еще одного аспекта национальной безопасности. А именно — необходимости работы независимой экспертизы при решении военных вопросов.
«Президент — гражданский человек, и ему сложно разобраться в некоторых областях. Тем более, что у многих военачальников мнения по ряду вопросов отличаются. Поэтому возникает потребность в существовании независимого арбитра в решении вопросов, связанных с безопасностью страны. На Западе таким арбитром является независимая экспертиза. Ее высшая ступень — это президентские комиссии. Я считаю, что министр обороны должен быть больше всех заинтересован в создании такой независимой экспертизы в России», — заявил эксперт.
Подводя черту в разговоре, он напомнил, что первые обсуждения концепции облика вооруженных сил до 2030 года начнутся уже в сентябре этого года, и от того, какие решения будут приняты в ходе этих обсуждений, зависит будущее страны.