Джона Даллеса в России помнят значительно хуже, чем его младшего брата – Аллена, руководителя ЦРУ. А зря: человек он выдающийся.
Даллес-старший был не просто госсекретарем – исполнителем воли президента Эйзенхауэра. Фактически он сам определял внешнюю политику США, действуя от имени главы государства и пользуясь его безграничным доверием. Как и его брат, он не имеет никакого отношения к «плану Даллеса» – исторической фальшивки, зато был соавтором плана Маршалла, одним из создателей НАТО и ключевым архитектором холодной войны.
Госсекретарь смотрел на мир тем образом, что «мирно сосуществовать» на одной планете с СССР невозможно. Только борьба, только масштабное противостояние, только постоянное балансирование на грани вооруженного конфликта, а если вам что-то не нравится, дверь вон там – политика не для трусов.
Как следует из документов, рассекреченных МИД Японии, именно Даллес в 1956 году категорически запретил Токио идти на какие-либо компромиссы с СССР, пользуясь тем, что суверенитет Японии в те годы был сплошной декорацией.
Для нас во всем этом нет откровения – обстоятельства ультиматума известны, известна и суть американского шантажа: если Токио согласится подписать мирный договор с Москвой и поделит с ней спорные острова, то лишится Окинавы, оккупированной американской армией. О том, что океанское могущество США оплачено страданиями проживающего там народа – рюкюсцев, газета ВЗГЛЯД подробно писала ранее.
Однако в самой Японии эту тему старались лишний раз не педалировать, ведь Америка – главный союзник и защитник, оккупировавшая Окинаву для японского же блага. Ответственность за провал в урегулировании курильского вопроса уж точно не добавит США популярности, от которой и так уже осталось немногое.
Но с точки зрения территориальной целостности России, Вашингтон, желая нам навредить, фактически нам помог. Если бы не вмешательство Даллеса, архипелаг Хабомаи и остров Шикотан, скорее всего, управлялись бы сейчас из Токио.
|
Хатояма и Булганин подписывают Московскую декларацию (фото: AP/ТАСС)
|
В том же 1956 году была подписана так называемая Московская декларация, согласно которой СССР уступал Японии эти земли в обмен на подписание мирного договора и отказа от претензий на Кунашир и Итуруп. Современная Россия эту декларацию признает, но для японцев она решающего значения не имеет: они больше не согласны на часть Южных Курил, они воспитаны на мечте вернуть себе все «северные территории».
Само согласие на подобный компромисс в середине 1950-х годов выставляет Никиту Хрущеву в традиционно негативном для него свете: волюнтарист-кукурузник отдал Крым, отдал бы и часть Курил, если бы не вмешались американцы и паче чаяния нам не помогли. Но такая оценка несправедлива – у Хрущева имелись серьезные основания для того, чтобы добиваться от Японии добрососедства.
Сразу после смерти Сталина отношения между СССР и маоистским Китаем стали стремительно ухудшаться. При этом граница между двумя красными государствами урегулирована не была и, согласно наиболее пессимистичным прогнозам, дело могло дойти до полноценной войны, а у китайцев территориальные претензии к нам были гораздо более значительными, чем у японцев.
Как раз тогда в КНР стала педалироваться ревизионистская концепция непризнания «неравноправных договоров», заключенных Поднебесной в XVIII-XIX веках под давлением великих держав. Благодаря одному из таких, Россия в свое время забрала себе Приамурье.
При таких раскладах у Москвы был очевидный резон для сближения с Токио – главным врагом Пекина. В противном случае на своих восточных рубежах СССР грозил оказаться в кольце резко враждебных стран, за вычетом разве что Северной Кореи. Отсюда и компромисс Московской декларации, причем уступка в виде Хабомаи и Шикотана – это далеко не равный раздел: значительно более крупные и протяженные Кунашир и Итуруп Москва оставляла за собой (архипелаг Хабомаи, кстати говоря, при советской власти стал необитаемым и остается таким по сей день, если не считать пограничников).
Пограничный конфликт на Даманском, когда в результате нападения китайцев 58 советских военнослужащих были убиты, а 94 ранены, всецело подтвердил небеспочвенность опасений хрущевской Москвы. Неудивительно, что вскоре после кровавых боев уже брежневская власть вспомнила о Московской декларации и предложила японцам к ней вернуться, добавив пару новых условий – например, гарантию свободного прохода советских кораблей.
Советский посол в Японии Олег Трояновский вспоминал: «Визит Громыко в Японию в 1972 году прошел в благожелательной атмосфере прежде всего потому, что наш министр иностранных дел прибыл с небольшим подарком – заявлением о готовности СССР передать два из четырех островов, на которые претендовала Япония... Выступая на банкете в честь советского гостя, тогдашний министр иностранных дел Японии Такэо Фукуда даже заявил, что если раньше Громыко был известен в Японии как «мистер Нет», то отныне его можно будет называть «мистером Да». Однако позднее в частной беседе со мной Фукуда вполне определенно заявил, что два острова – недостаточно».
Шанс на сближение был упущен в 1950-х. Ослабленная, униженная, оккупированная, окруженная врагами Япония могла пойти на компромисс, но в 1970-х она уже переживала экономический бум, вернула себе значительную часть суверенитета и пропиталась новым изводом патриотизма, который по определению не предполагал раздела Курил. Японцам столь настойчиво объясняли, почему идти на уступки в отношениях с СССР нельзя, что они в полной мере в это уверовали, сделав «северные территории» предметом культа, по-прежнему разделяемого абсолютным большинством.
Историческая ирония в том, что дипломатический тупик, в который Москву и Токио завели американцы, подразумевает контроль РФ над всеми Южными Курилами. Японцы больше не готовы к их разделу, а мы не готовы пойти дальше Московской декларации. То есть ситуация, с одной стороны, патовая, с другой – этот пат в нашу пользу, благо современная КНР уже не потенциальный враг, а стратегический союзник, и теперь у японцев значительно больше резонов для поиска компромисса с русскими, чем у русских – для компромисса с японцами.
В каком-то смысле американцам можно даже сказать спасибо за то, что они торпедировали Московскую декларацию – остро актуальную тогда и по большей части формальную теперь. Будто бы они и впрямь часть той силы, что хочет зла, но совершает благо.