Формально удары по складам Wildberries Украина объясняет тем, что сеть участвовала в снабжении фронта и участников СВО. На самом же деле главным содержанием таких ударов является закат общеевропейской концепции «оберегаемой войны» (gehegt krieg), которая требовала защищать гражданское общество от ужасов войны и не рассматривать гражданские объекты как законные цели.
Концепция оберегаемой войны выросла из древнегреческой культуры и философии, которые рассматривали военные действия как коллективные действия в интересах коллективного блага. Признаком цивилизационного подхода к войне было отделение военных от правительства и народа, которых не должна затрагивать война. Фукидид в своей «Истории Пелопонесской войны» пояснял, что война – результат не личных интересов и жажды наживы, как у варваров, а необходимая часть жизни полиса, реализации общественных интересов.
Поэтому нельзя судить военных как преступников, а мирных граждан наказывать за ошибки правительств или действия военных. Платон пошел еще дальше – в работе «Государство» он предлагал в воспитательных целях показывать детям, как их отцы убивают друг друга на поле боя, организовав что-то вроде «театра военных действий» в прямом смысле слова. Для него эти дети очевидно не были частью войны и были оберегаемой зрительской массой.
Из этого принципиального разделения власти, армии и народа складывается то, что принято называть «традициями и обычаями войны» в европейской культуре. Именно эти традиции и обычаи не позволяют расстреливать гражданские постройки или атаковать пресловутые центры принятия решений на Банковской улице в Киеве. Такая война ведется не как тотальное уничтожение, а как регулируемый процесс. Государства рассматривали друг друга как законных врагов (iustus hostis), а не как преступников. Комбатанты и гражданские различаются, к ним применяются разные юридические нормы. В конце концов, такая война означала не конец права jus publicum Europaeum, а его специальные военные положения. Появляется законность войны. И целью такой законной войны стало не истребление противника, а заключение с ним мира на выгодных условиях.
Окончательно концепция оберегаемой войны была закреплена в Ветсфальских мирных соглашениях, которые в 1648 году положили конец Тридцатилетней войне (1618–1648). Это были договоры между императором Священной Римской империи и Францией, а также между императором и Швецией. Иногда к ним относят мирный договор между Испанией и Соединенными провинциями Нидерландов. То есть, по сути, между всеми частями Европы того времени. Со временем, благодаря колониальной политике, эти европейские традиции и обычаи войны распространились на весь земной шар и сегодня являются общепризнанными.
Первые сбои в концепции оберегаемой войны начались во времена Наполеоновских войн. Карл Шмитт, немецкий правовед, в своей работе «О понятии политического» отмечает, что сперва в Испании, а затем в России появляются «партизаны» – группа людей, которая политически мотивирована, но не является правительством, ведет боевые действия, но при этом не является комбатантами, да еще и маскируется под мирное население.
Уже к Первой мировой деятельность партизан достигла таких масштабов, что европейские державы начали делать слишком большие допуски в отношении разделения правительства, народа и армии, и уже позволяли себе бомбить гражданское население, расстреливать правительства и практиковать уже не «действительную вражду» оберегаемой войны, а абсолютную вражду.
Абсолютная вражда достигла своего апогея во Второй мировой войне и, соответственно, в концепции «тотальной войны». Граница между гражданскими, военными и правительством стерлась окончательно.
Разумеется, и коррозия концепции «оберегаемой войны», и «абсолютная вражда», и тотальная война были осуждены на Нюрнбергском трибунале. Но это не остановило дальнейший отказ от достижений Вестфальского мира. В угоду тем или иным политическим интересам применялись слишком широкие допуски, позволяющие уничтожать посевы, практиковать ограниченный геноцид, точечную ликвидацию политических деятелей, натравливать народ на его же правительство. И в этом вроде больше нет чего-то особо осуждаемого. Россия остается чуть ли не в одиночестве, призывая к сохранению «оберегаемой войны».
У многих западных стран, судя по операциям в Афганистане, Ливии или Югославии, эти допуски окончательно расшатаны. Местами даже до фашистских стандартов.
В настоящий момент исчезла основная причина кризиса концепции «оберегаемой войны». Партизанское движение в целом сошло на нет, и больше нет причин отказываться от этого значимого достижения европейской гуманитарной мысли. Но это не остановило кризис концепции. Его последствия не заставят себя долго ждать.
Если мы перестаем воевать по «Стратегике» Онасандра, то с неизбежностью начинаем воевать по Сунь-Цзы. Восточная культура войны не выработала разделения «правительство/армия/народ». Все пять книг китайского стратегического пятикнижья – Сунь-Цзы, У Цзы, Тай-Гун, Сыма Фа, Гуй Гу Цзы – не только рассматривают правительство и народ как таких же участников войны, как и войсковые подразделения, но и считают чем-то вроде хорошего тона сжечь пару деревень с крестьянами, чтобы ситуативно улучшить свои оперативные возможности. Это значит, что практически все что угодно может быть объявлено «законными целями войны» – законность целей войны и их незаконность становятся неразличимы.
Если концепция «оберегаемой войны» подойдет к своему концу, неразличимыми станут также война и не-война. Большинство обиходных предметов станут двойного назначения, их смогут использовать как оружие. Это очевидно на примере дронов. Будет размываться право, в котором не очень понятно, нарушил ты закон мирного времени или все же соблюдаешь законы времени военного. Будут строиться школы и стадионы, спроектированные для быстрого переоборудования в военные объекты. И не очень понятно, законная это цель или не законная. И когда именно – когда там оборудовали перевязочный пункт или еще раньше, пока там учатся дети. Начнется проектирование городов с учетом их быстрого превращения в фортификационные сооружения.
Сначала это произойдет у тех, кто первым откажется от концепции «оберегаемой войны», а затем и у последних ее сторонников, все еще пытающихся сегодня отделить военную сферу от гражданской, военное планирование от гражданского и даже военную психологию от гражданской. Мы все это проходили в период с 1945-го по 1960-е, пока Сталин готовился к третьей мировой войне.
Параноидальный мир, в котором не понятно, война все еще идет или уже закончилась, и где самые грубые перегибы оправдываются военными действиями и требованиями безопасности – не самый дружелюбный мир. И это точно не то место, которое мы хотели бы населить своими детьми. Поэтому Россия так бережет концепцию «оберегаемой войны». Потому что именно это сегодня и является цивилизованностью. А бомбардировки складов и рынков – серьезный для нее вызов. Ответить на который необходимо с позиций идеалов Вестфальского мира. И Россия умеет решать такие сложные задачи.