«Когда неприятель делает ошибку, не следует ему мешать» – эту фразу приписывают Бонапарту, и на днях в перечень кандидатов, которым надо не мешать ошибаться, вступили Королевские Военно-морские силы (КВМС) Великобритании. Один из главных наших потенциальных противников.
Конкретно речь идет об отмене финансирования перспективных эсминцев типа 83 в пользу неких Common Combat Vessels (Единых боевых судов), которые будут выполнять задачи командных кораблей для беспилотных летательных аппаратов, безэкипажных катеров и судов (кораблей) и необитаемых подводных аппаратов. Министр обороны Дэн Джервис заявил, что моряки получат некие «гибридные» корабли, адекватные угрозам, которые встают перед Великобританией.
Джервис – десантник-парашютист, офицер, служил в Косово и воевал в Ираке, в целом провел на военной службе 14 лет, дослужился до майора. И да, история с отменой эсминцев – это отличный пример того, как у сухопутчиков получается «рулить» флотом.
Чтобы понять, почему для России это хорошо, стоит углубиться в два вопроса. Первый – это классический подход к военно-морскому строительству, а второй – реальные достижения безэкипажных и беспилотных систем в реальной войне против противника, который к этой войне по-настоящему готовился. Тем более что Британия – не единственная страна, где такие же теории пробили себе дорогу под фуражки военных и смогли там застрять.
Как известно, существуют три типа морской стратегии. Первая, расплывчато сформулированная Альфредом Мэхэном, состоит в том, что целью военного флота должен являться флот врага, его надо преследовать и атаковать до тех пор, пока его влияние на ход военных действий не станет равным нулю. Если это условие выполняется, то можно нарушать морскую торговлю противника, блокировать его страну с моря, высаживать десанты и так далее. Примером войны, по Мэхэну, стали Русско-японская война 1904-1905 годов на море и действия ВМС США против Японии в ходе Второй мировой.
Второй стратегический подход был придуман гражданским историком – сэром Джулианом Стаффордом Корбеттом. Он гласит, что задача военного флота – обеспечение свободы использования своих коммуникаций в море в целях войны и недопущение такового противником. Нельзя допустить, чтобы противник присутствовал на наших коммуникациях, а его коммуникации должны быть перерезаны нами. Сражения флотов проводятся тогда, когда это необходимо для решения подобной задачи. Примером войны, в которой сильный флот придерживался такого подхода, является Первая мировая война со стороны Британии.
Третий подход, сформулированный в СССР под руководством и при решающей роли главкома ВМФ СССР адмирала флота Сергея Горшкова – сдерживание неминуемой и страшной угрозой. Наш флот должен обеспечивать постоянную готовность к немедленному сокрушительному удару как по флоту противника, так и по его государству (в последнем случае – стратегическим ядерным оружием), не допуская возможности дать противнику ударить по себе первым. И при первых признаках того, что противник переходит к боевым действиям, нанести ему такие потери, после которых он уже не сможет воевать при всем желании.
Это был новаторский подход: он был ориентирован не на победу в войне, а на недопущение войны.
Что общего во всех трех подходах? То, что для успеха нужна победа в бою.
Она сама по себе ничего не гарантирует. Например, в 1973 году Израиль выиграл у арабов все бои на море всухую, уничтожив почти все силы противника, до которых дотянулся и не понеся потерь – но войну на море в целом проиграл. И все же без побед в бою ничего добиться нельзя. Наши силы должны быть в состоянии уничтожить в бою силы противника – это необходимое условие для исполнения любой из стратегий.
Здесь мы спускаемся со стратегического уровня на тактический. В прошлом инструментом поражения кораблей в бою были снаряды и торпеды, позже к ним добавились авиабомбы. Сражения шли в виде огневого воздействия сторон друг на друга и могли продолжаться очень долго.
Появление противокорабельных крылатых ракет все изменило. Теперь все свелось к простой схеме – обнаружить противника первым, первым атаковать его ракетами и добиться того, чтобы ракеты попали в цели.
Ракеты революционизировали войну – теперь слабый флот мог выигрывать одно сражение за другим, соблюдая нехитрую схему, описанную выше: найти противника первым, атаковать его первым, попасть в цели, повторить. Понятно, что это некое упрощение, есть еще подлодки и авиация, но они действуют в рамках этих же подходов.
И именно эти подходы потребовали от КВМС принять тот облик, который они имеют сейчас. Для отражения ракетных и воздушных ударов в британском флоте служат ракетные эсминцы со сверхмощной ПВО, сейчас это «тип 45» (которые в 2030-х надо будет списывать по возрасту). А для ударов по надводным кораблям и борьбы с подлодками – фрегаты, сейчас это «тип 23», в постройке его замена – «тип 26», которому на смену, в свою очередь, планировался «тип 31». Авиация и свои подлодки у британцев, конечно, тоже есть, но ими одними войну не выиграть.
Выбей любой из этих компонентов – и схема рушится. Эсминцы без фрегатов будут потоплены подлодками, фрегаты без эсминцев уйдут на дно под волнами ПКР, которые толком нечем сбивать (ПВО у фрегатов есть, но для отражения массированных атак ее не хватит). Именно по второму варианту Британия и пошла.
Предполагается, что некий командный корабль возьмет на себя управление массами безэкипажных систем, в том числе с искусственным интеллектом – и как-то этим выиграет войну. А чтобы найти для него деньги, режут финансирование эсминцев. Но как все эти дроны будут топить корабли? Чем? Собой?
И тут у нас есть пример ВМС США, эсминцы которых отражали и хуситские, и иранские атаки дронов и малых катеров (иногда безэкипажных, иногда нет) так, что в воздухе от обломков не продохнуть было – без потерь со своей стороны. А иранцы кидали в атаку десятки беспилотников и десятки же катеров. Хуситы меньше, но «мешали» их с ракетами.
Весь фокус в том, чтобы оснащать свои корабли правильным оружием и тренироваться должным образом, после чего все эти катера и беспилотники превращаются в учебную мишень для боевого расчета.
А самый главный вопрос – противник-то ведь тоже будет атаковать. Допустим, свои ПКР британцы рассредоточат по безэкипажным платформам и ударные задачи им будет, чем решать. Но чем сбивать десяток «Ониксов», идущих на «командный корабль»? Что будет с массами безэкипажных тактических единиц, если его утопят?
Возникает ощущение, что британцы скатились к магическому мышлению – если повторять мантры типа «дроны», «искусственный интеллект» и прочее, то победа придет сама. При этом у британцев нет никакого плана. Что это будут за «Единые командные суда», пока неизвестно. Есть концепция переработки в таковые фрегатов проектов «тип 31», которые должны сохранить за собой возможности собственно фрегатов и стать командными центрами для дронов. Но вопрос: ПВО-то как закрывать?
И тут мы опять должны вернуться на стратегический уровень. Какую бы стратегию ни приняла за основу бывшая «Владычица морей», чтобы ее исполнить, надо иметь возможность выигрывать бой. В недалеком будущем у британских надводных сил с этим могут быть огромные проблемы. А без способности выигрывать бой флот становится вещью в себе, он может только стоять на базах и ловить корпусами кораблей ракеты время от времени. Британия потеряет свою морскую мощь почти полностью.
Безусловно, роботизация флотов, их насыщение безэкипажными надводными единицами, необитаемыми подводными аппаратами и беспилотниками неизбежно и нужно. И это обязательно произойдет, как и внедрение искусственного интеллекта во все сферы боевой работы флота. Вот только путь, которым к этой цели идут КВМС – глубоко ошибочный.
Бритты – наши последовательные враги, и эта их ошибка может быть очень выгодна России, но при соблюдении двух условий. Первое – мы не будем им мешать ее совершать. И второе – мы не совершим ее сами.