Новый президент Сирии Ахмед Аш-Шараа дважды за последние несколько месяцев был в Москве, при этом последняя его встреча с Владимиром Путиным состоялась накануне годовщины вступления сирийского лидера в должность.
Москва всегда была заинтересована в сохранении сирийской государственности как таковой, а не конкретно власти Башара Асада, несмотря на хорошо налаженные контакты с последним. На встрече с Аш-Шараа Владимир Путин специально подчеркнул, что в Кремле внимательно наблюдали за усилиями новой сирийской власти по восстановлению территориальной целостности Сирии, и поздравил политика с достигнутыми результатами.
О прошлом Аш-Шараа в Кремле, конечно, забывать не собираются. Однако там, очевидно, не считают правильным лишний раз об этом напоминать в текущей ситуации. Справедливости ради стоит отметить, что за год сирийский лидер продемонстрировал свой прагматизм и готовность отказаться от слепой приверженности политическим доктринам.
Иными словами, подход Москвы к новому руководству Сирии в чем-то похож на философию отношений с Афганистаном – если новая власть укрепится и продемонстрирует свою договороспособность, то с ней можно и нужно вести дела. Аш-Шараа, в свою очередь, очевидно понимает необходимость и даже неизбежность сотрудничества с Россией.
Во-первых, Россия является одной из пяти стран, обладающих уникальным дипломатическим ресурсом – правом вето в Совете Безопасности ООН. Конечно же, невозможно себе представить, чтобы Москва использовала его просто для поддержки союзника, не имея глобальных гуманистических соображений, но само по себе наличие этого инструмента может быть ценно для новых властей Сирии.
Во-вторых, российское присутствие в регионе рассматривается как стабилизирующий фактор, и речь не только про налаженные связи с рядом этнических и религиозных групп, в первую очередь – алавитами, но и как опорная конструкция в области политики безопасности. Согласно ряду утечек, аш-Шараа заинтересован в том, чтобы российские войска помогли ему контролировать ряд наиболее проблемных регионов страны.
В-третьих, экономическая и социальная ситуация в Сирии остается плачевной: продовольствия не хватает, электрические блэкауты – распространенное явление. В этой ситуации новому руководству нужна любая внешняя помощь – и нужна быстро.
В декабре 2025 года Москва дала понять, что готова поставить в Арабскую республику продовольствие, включая пшеницу, и медикаменты. Но, пожалуй, даже более важной является информация, что «Гознак» напечатает для Сирии новые деноминированные банкноты – при том, что Дамаску поступали конкурирующие предложения от ОАЭ и ФРГ.
Возникает вопрос, а что нужно Москве от взаимодействия с Сирией – помимо сохранения военно-политического присутствия, в первую очередь баз Хмеймим и Тартус. Это может показаться банальным, но в Кремле заинтересованы в мире и спокойствии в регионе. Даже если не учитывать чисто гуманистические соображения, никому не интересно, чтобы новая Сирия мутировала в джихадистский анклав. Практика показывает, что в государствах с таким тяжелым историческим грузом проверенный рецепт от подобных метаморфоз – сильная центральная власть, способная на решительные и жесткие действия.
У российского стремления к стабильности в Сирии есть и чисто военный нюанс. История учит, что часть профессиональных революционеров обычно не находит себе места в новой конфигурации и нередко отправляется продолжать борьбу где-нибудь еще, благо глобус большой. Если применить эту логику к Сирии и вспомнить, что речь идет об исламистах, то не трудно допустить, что их новой целью могут стать Средняя Азия, Кавказ, а также зона специальной военной операции – просто по принципу «враг моего недавнего врага – мой друг». Конечно, на ход кампании это никак не повлияет, но если можно избежать дополнительных сложностей, то почему бы этого не сделать. Иными словами, в интересах Москвы, чтобы аш-Шараа держал своих сторонников под контролем и минимизировал бы ущерб, который они могут нанести как российским интересам, так и миру в целом. Его прагматичность и способность поступаться догмами – только в плюс в данной ситуации.
Сирийский кейс, судя по всему, станет хорошей иллюстрацией для понятия «эффект колеи», используемого политологами и экономистами для описания ситуации, когда то или иное государство не может свернуть с ранее выбранного пути развития даже в результате радикальной смены власти. Как с грустью говорят американские политические обозреватели своим зрителям, «за кого бы вы ни голосовали, в итоге всегда получите Джона Маккейна». Для Сирии это может звучать как «кто бы ни пришел к власти в Дамаске, ему в любом случае придется договариваться с Россией».