Изменить природу стратегии США и Европы в отношениях с окружающим миром невозможно. Она всегда основана на «игре с нулевой суммой», когда достижение одной из сторон неизбежно означает потери другой, а каждое соглашение – это не более чем приостановка агрессивных действий перед следующей схваткой. И если сейчас мы, рано или поздно, придем к промежуточному завершению острой фазы военно-политического противостояния на Украине, оно совершенно не будет означать готовности Запада к установлению прочного мира.
Доступнее всего такое мировоззрение сформулировал накануне Второй мировой войны замечательный голландско-американский ученый Николас Спикмен. Рассуждая о значении географического положения государства в его внешней политике, он писал, что территория страны – это база, с которой она действует во время войны и где копит силы во время редких перемирий, называемых широкой публикой миром. Именно так: для Запада любое соглашение с теми, кто находится за его пределами, всегда является временным.
Задачей всех остальных является воспользоваться в своих интересах моментами слабости США и Европы, заставляющими их на очень короткий срок быть готовыми к уступкам. Сейчас, судя по всему, один из таких моментов. Но его наступление не означает того, что мы даже теоретически можем говорить о предпосылках длительного мира. Понимать это – значит, смотреть в будущее с открытыми глазами и не тешить себя иллюзиями того, что покой может стать реальностью международной политики.
То, что серьезных изменений не предвидится, показали несколько дней назад дискуссии на Мюнхенской конференции по безопасности – главном смотре интеллектуальных сил Запада. Выступавший там глава американского внешнеполитического ведомства стремился порадовать свою аудиторию. В первую очередь потому что недвусмысленно сказал собравшимся в зале европейским политикам, что США и дальше будут поддерживать их в том, что является самым важным.
Во-первых, в несменяемости элит, управляющих своими народами. Именно это стало после Второй мировой войны важнейшей целью НАТО: лишило европейцев теоретической возможности стать самостоятельными в военных делах в обмен на неприкосновенность политических режимов.
Во-вторых, в противостоянии России, как наиболее естественном для этих элит состоянии. Несмотря на некоторое ворчание европейцев, все это было именно тем, что они хотели услышать. И серьезно приободрились, что было заметно по выступлениям ведущих деятелей Старого Света.
Однако еще в большей степени рассуждение американского политика о «неразрывных связях и общей истории» было посланием остальному миру. В первую очередь России, интересы которой в сфере безопасности напрямую связаны с положением в Европе. А точнее, американским там присутствием. Недвусмысленно поддержав базовые устремления европейских союзников, США показали, что не стремятся к установлению прочного мира в Европе и рассматривают любое соглашение по Украине только в качестве тактического хода. В Москве это, судя по всему, прекрасно понимают и морально готовы к длительному противостоянию.
Но также это было посланием Китаю, Индии, да и всем другим. США прямо заявили, что не собираются пока отказываться от своих достижений середины прошлого века. Ведь именно контроль над Европой стал тогда наиболее важным приобретением американской политики. Он впервые в истории позволил ликвидировать любую вероятность конфликта внутри Запада, который всегда был важнейшим фактором изменения международного порядка. Консолидировав Запад, США словно «закупорили» его для диалога с остальным человечеством, замкнули на себе все контакты и пока совершенно не готовы допустить тут какую-либо гибкость.
Сейчас Вашингтон недвусмысленно дает понять, что не стремится к разговору о создании новых основ для своих отношений с другими мировыми державами. Более того, США убеждают весь мир в том, что подобные договоренности невозможны в принципе. И пока любые ожидания долгосрочного соглашения по европейской безопасности могут оказаться иллюзией. Ведь они предполагают, что государства осознанно ставят мир в центр своей долгосрочной стратегии развития. А это значит – отказываются от враждебных действий в принципе.
Такая модель поведения Европе, да и всему Западу, совершенно неведома. Даже в период после Венского конгресса 1815 года, который все любят нахваливать за устойчивость принятых тогда решений, Британия и Франция уже через 16 лет, в 1831 году, выступили против России, поддержав, прямо или косвенно, националистическое восстание в польских землях.
Не будем забывать, что даже в далеком 1975 году, когда СССР располагал весьма внушительными силами и влиянием, Запад пошел на соглашения в Хельсинки только в обмен на право вмешиваться во внутренние дела своих противников. Да, именно об этом была так называемая третья корзина Заключительного акта СБСЕ о правах человека, гуманитарном и культурном сотрудничестве. Так что установление прочного мира и уважительного добрососедства с Россией было бы для Европы нарушением своих собственных вековых традиций.
Тем более что современным европейским политикам нет никакого дела до того, будут ли их государства чувствовать себя в безопасности. Такое отделение элиты от населения является, кстати говоря, важным достижением 80 лет американского контроля над Европой, когда каждый из тамошних отставных политиков видит свое будущее в совете директоров или на университетской кафедре за океаном. Мы уже знаем несколько таких примеров. Например, бывший министр экономики ФРГ Роберт Хабек, успешно разрушивший энергетические связи Германии и России, уже трудится преподавателем в двух американских университетах.
Другое дело, что в 2026 году сами США уже не чувствуют себя настолько уверенными. По мнению практически всех наблюдателей, эта страна не видит сейчас действенных способов исправить накопленные искажения в своей экономике и внутреннем политическом устройстве. Отсутствие серьезных решений имеет объективную природу – зашла в тупик современная модель либеральной рыночной экономики. Ее пытаются всячески «оживить» через обращение к индустрии современных технологий. Но их позитивный эффект является ограниченным. Более того, внедрение того же искусственного интеллекта часто только усугубляет накопленные противоречия, поскольку продлевает жизнь исчерпавшей себя «большой» экономической стратегии.
Требовательность США в отношении Европы и всех других связана именно с тем, что они сами уже не располагают достаточными средствами. Иными словами, Америка сейчас – это уже давно не та держава, которая противостояла СССР в годы холодной войны. Все ее внешнеполитические ходы и решения – либо тактические меры, либо чисто информационные мероприятия, за которыми еще неизвестно что последует. Складывается впечатление, что американцы сами не понимают толком, как им жить в будущем мире.
Спору нет, проявляемая сейчас Вашингтоном решительность помогает ему тактически. Мы все видели, как рассыпался подобно карточному домику антиамериканский режим в Венесуэле. Есть основания думать, что очень трудные времена наступают у дружественного кубинского народа. Даже специалисты отказываются с уверенностью говорить о том, какими окажутся последствия более энергичных американских атак для внутренней стабильности в Иране. Однако ни одно из состоявшихся или вероятных достижений США не сможет существенно изменить баланс сил в мире, или навредить интересам тех держав, действия которых по-настоящему угрожают американским позициям.
Это в Вашингтоне также прекрасно понимают, хотя и скрывают за разговорами о собственном величии. Мы видим, что американцы, не отказываясь от стратегии «игры с нулевой суммой», готовы к поиску решений по отдельным вопросам. Использовать эту временную договороспособность, даже не мечтая о вероятности «длинного мира», становится актуальной задачей российской дипломатии.