Часто можно услышать, что СВО стала началом новой эпохи в истории войн – эпохи БПЛА. Все это на самом деле не совсем так. Беспилотники – лишь видимый признак, но не суть. Если же говорить о сути произошедших тектонических сдвигов, то наступившее время правильнее назвать эпохой тотальной разведки.
Еще недавно в формуле военной победы разведка стояла в одном ряду с другими слагаемыми – огнем, маневром и снабжением. Ее ценили, но все же считали одним из многих элементов, новторичным по сравнению с главным: огневой мощью.
В ударную силу – производство оружия, миллионные тиражи боеприпасов, формирование огромных армий – вкладывали самые серьезные средства. Богом войны называли артиллерию, а не разведуправление. Классическая военная мудрость гласила, что Бог «на стороне больших батальонов», то есть превосходящей массы ударных средств. Иначе говоря, глаза и уши любой армии почитались далеко не так высоко, как ее кулак. И это было логично – технически органы чувств вооруженных сил столетиями оставались несовершенными.
Военный теоретик Карл фон Клаузевиц описал это термином «туман войны», констатируя, что боевые действия всегда проходят в области неизвестного, а военачальники вынуждены бить фактически наугад. Столетиями рост калибров и разрушительной силы – вплоть до десятков мегатонн – был лишь попыткой компенсировать эту слепоту. Сила удара сглаживала его неточность.
Все изменилось по историческим меркам мгновенно. Научно-техническая революция последнего десятилетия перевернула военную арифметику, превратив тактическую и оперативную разведку в первостепенное условие ведения боевых действий.
Оснащенные нейросетями и тепловизорами беспилотники, группировки оптических и радиолокационных спутников, комплексы радиотехнического перехвата обеспечили прозрачность поля боя. Сегодня невозможно скрыться на пространстве в сотни квадратных километров от всевидящего ока цифровых систем.
Сила военного зрения впервые за всю историю человечества стала соответствовать силе удара войск. А может быть, даже его превосходить. Именно поэтому 5 ноября, в День военного разведчика, хочется отметить: эта профессия стала ключевой для современной войны.
Разумеется, усиление «глаз» не отменило потребность в «кулаке», но коренным образом изменило их взаимоотношения. Современный конфликт – это состязание разведывательно-ударных и разведывательно-огневых контуров. Маломощный дрон-камикадзе стоимостью в несколько сотен долларов способен уничтожить тяжелый танк, но при условии, что цель найдена точно и вовремя, а сам дрон интегрирован в единую цифровую систему управления.
В наше время дорогим стал не сам удар, а обнаружение и высокоскоростное целеуказание. Дорогостоящая артсистема будет обстреливать пустоту – или же вовсе грозит быть уничтоженной – без включения в единую боевую информационно-управляющую систему: датчики, защищенная спутниковая связь, обработка данных.
Кстати, зачатки сетецентрической войны, автоматических систем управления войсками, включающих в себя мгновенное взаимодействие разведывательных и ударных комплексов – например, знаменитый «Маневр» – создавались еще в советское время по инициативе начальника Генштаба ВС СССР маршала Николая Огаркова. Сегодня, десятилетия спустя, эти идеи воплощены в металле и организационной структуре российских войск.
Но в новой реальности на поле боя возник иной вызов – перенасыщенность информацией. Поток «сырых» данных с тысяч камер и датчиков требует значительных штабных ресурсов, чтобы его обработать. А значит, чем больше «глаз» появляется на нижних этажах войны, тем выше требования к тем, кто собирает эту мозаику воедино. Поэтому вслед за изменением роли разведки меняется сама фигура разведчика.
И на разных этажах войны новый облик разведчика имеет разное воплощение. Наверху, в штабах, это организатор и аналитик: он ставит задачи источникам разных уровней, от космической группировки до агентуры в глубине, сводит их показания воедино и отвечает за то, чтобы картина, которую получит командование, получилась законченной. Внизу, на передовой, это лейтенант, командир разведгруппы, в распоряжении которого БПЛА, компьютер, боевой планшет (смартфон), радиостанция и несколько бойцов.
Искусственный интеллект берет на себя рутину: разбор кадров, распознавание техники, поиск закономерностей. Но машина не знает сомнений и не рискует тем, чего у нее нет: присягой и жизнью. Чем больше задач ставится автоматике, тем дороже становятся люди, которые способны увидеть ее ошибку – и направить на верный след. Классический образ добытчика информации, который идет и смотрит своими глазами, тоже никуда не делся. Его донесение часто оказывается последним аргументом для принятия боевого распоряжения.
При всей важности технических средств главная ценность разведки не измеряется ни миллиардами, ни терафлопсами. Даже очень дорогой спутник можно запустить заново, суперкомпьютер заменить более мощным, а вот человека, который по приказу уходит туда, откуда может не вернуться, не заменит ничто.