Если мы зададимся небесполезным вопросом, откуда берет историю понятие прав человека, то вспомним философов XVII–XVIII веков.
В 1651 году английский философ Томас Гоббс опубликовал знаменитую книгу «Левиафан», в которой заявил, что всякое государство есть не что иное, как договор между людьми, заключенный с целью избежать состояния всеобщей гражданской войны. Гоббс красноречиво назвал это состояние «войной всех против всех». В Новое время он был первым философом, громко сказавшим, что каждый человек имеет право на жизнь.
В 1689 году Джон Локк, тоже английский философ, анонимно издал книгу «Два трактата о правлении», в которой расширил концепцию прав человека. Он заявил, что каждый человек от рождения обладает правом на жизнь, свободу и собственность. Вскоре книга Локка была переведена на французский язык и оказала огромное влияние на французских философов-просветителей.
Сегодня словосочетание «общественный договор» прежде всего связано с имением Жан-Жака Руссо и его трактатом 1762 года «Об общественном договоре, или Принципы политического права». В этом труде Руссо говорит о необходимости сочетания законной власти в государстве со свободой личности человека. Идеальной формой правления он называет демократию в форме плебисцита, когда «общественный договор» заключают свободные и равные в правах люди, то есть граждане. Трактат прославил имя Руссо – о тексте и его авторе вспомнили с началом Великой французской революции. В 1789-м, когда Руссо уже 11 лет не было на свете, отдельные фразы философа были включены в Декларацию прав человека и гражданина. Это в ней говорится, что человеку как гражданину принадлежит прежде всего право на свободу, а вслед за этим на жизнь и собственность.
Прошло больше 150 лет, и в этот самый день в 1948 году ООН приняла декларацию, заголовок которой почти повторяет название самого знаменитого документа эпохи Великой французской революции. Действительно, Всеобщая декларация прав человека ООН во многом повторяет Декларацию прав человека и гражданина 1789 года. Причина довольно проста. На дворе 1948 год – уже несколько лет, как закончилась Вторая мировая война, уже завершились и Нюрнбергский трибунал, и судебные процессы над нацистскими юристами и медиками.
Суд над нацистами-медиками имел огромное значение для всей последующей истории медицины. Одним из его итогов стало принятие Нюрнбергского кодекса – «зеркального ответа» на преступления врачей нацистской Германии. Эти в кавычках «врачи», совершавшие преступные эксперименты над заключенными в концлагерях, не только не получали согласия у своих испытуемых, но во многих опытах заведомо обрекали их на смерть.
ВЗГЛЯД уже рассказывал о том, как некоторые больницы Германии были превращены в заведения для насильственной эвтаназии – настоящие фабрики для убийства. К ответу за эти смерти на Нюрнбергском суде были призваны только 23 человека.
Нюрнбергский кодекс стал международным документом, в котором впервые была прописана обязательность добровольного согласия в медицинских экспериментах на человеке. Всеобщая декларация прав человека ООН явилась выражением тех же идей, в ее пятой статье заявлялось, что никто не должен подвергаться пыткам или жестокому, унижающему достоинство обращению.
Тогда же, после войны, в 1947 году, возобновила свою работу Всемирная медицинская ассоциация (ВМА) – международная неправительственная организация врачей, занимающаяся прежде всего вопросами медицинской этики (этим она отличается от ВОЗ, занимающейся главным образом проблемами общественного здравоохранения). В 1948 году ВМА принимает Женевскую декларацию – документ, который является современным аналогом клятвы Гиппократа. В ней говорится: «Я торжественно обязуюсь посвятить свою жизнь служению идеалам гуманности». Интересно, что в редакции Женевской декларации 1968 года требование к врачу соблюдать врачебную тайну «Я буду уважать доверенные мне секреты» было дополнено словами «даже после смерти моего пациента». Это произошло после скандала вокруг книги 1966 года доктора Чарльза Макморана Вильсона «Уинстон Черчилль: Борьба за выживание». В этой книге личный врач британского премьер-министра жестоко нарушил принцип врачебной тайны.
И Всеобщая декларация прав человека, и Нюрнбергский кодекс, и Женевская декларация были приняты практически в одно время. Так человечество демонстрировало самому себе, что у жителей земли еще есть шанс преодолеть угрозу самоистребления.
Больше того, эти документы явились важнейшими вехами в появлении новой науки. Спустя 20 лет после их принятия возникла биоэтика, ставшая современной профессиональной этикой врачей, в которой «права человека» соблюдаются, защищаются как «права пациента». Первые термин «биоэтика» появился в 1927 году у немецкого теолога Фрица Яра. Однако популярным его сделали два труда американского онколога Ван Ренсселара Поттера – статья 1970 года «Биоэтика, наука выживания» и книга 1971 года «Биоэтика, мост в будущее». Говоря об этом моим студентам – а я работаю преподавателем кафедры биоэтики 2-го меда (РНИМУ им. Н. И. Пирогова), – я обычно добавляю: биоэтика – это мост не только в будущее, но и в прошлое – это возврат к идеалам гуманизма и даже еще дальше, возврат к Гиппократу – гуманистическому духу его этики.
Именно в диалоге с Гиппократом в процессе переосмысления принципов его врачебной этики и возникла эта наука. Килотонны творческой энергии патриархов биоэтики были потрачены в 70–80-е годы прошлого века, чтобы ниспровергнуть так называемый патернализм Гиппократа, его заповедь о том, что врач должен поступать по своему разумению, не спрашивая мнения пациента в процессе лечения. Важнейшим завоеванием биоэтики стало обоснование права пациента на информацию о своем здоровье и ходе лечения. Другой важнейший момент: врачебная этика Гиппократа была сугубо корпоративна. Подчас ее смысл сводился к регламентированию отношений врачей друг с другом, а противоречивые моральные коллизии разрешались исключительно внутри врачебного сообщества.
Однако в 1960-е годы прогресс технологий полностью преобразил мир медицины: был изобретен гемодиализ, была произведена первая успешная пересадка сердца человека, были изобретены новые действенные лекарства. Вместе с очевидным благом новые технологии принесли огромное количество новых этических проблем, которые не могла решить старая медицинская этика.
Как сохранить конфиденциальность генетической информации человека? Как справедливо решить проблему распределения дефицитных органов для трансплантации? Объективен ли диагноз смерти мозга и, главное, означает ли этот диагноз смерть пациента? Насколько вообще этично применение некоторых новых технологий в медицине? Попыткой ответа на эти и многие другие вопросы стала биоэтика.
Являясь междисциплинарной наукой, биоэтика заявляет о том, что этот ответ должны формулировать не одни представители медицинского сообщества. В поисках этого ответа должны сложиться усилия общества в целом. Важно участие и представителей церкви, и юристов, и философов, и даже самых простых, небезразличных к насущным проблемам современной медицины людей.
Можно называть три главных причины возникновения биоэтики. Во-первых, озабоченность современного человека экологическим кризисом или, как говорят современные философы, «экологический поворот человечества» – страх людей за судьбу биосферы перед лицом техногенной катастрофы. Во-вторых, это появление новых биомедицинских технологий (реаниматологии, трансплантологии, молекулярной генетики и пр.). И, в-третьих, рождение правозащитных движений.
Несколько слов о развитии биоэтики в России, где ее идеи получили распространение спустя 20 лет после зарождения этой новой философской дисциплины. Знакомство отечественных ученых (например, врачей-реаниматологов, врачей-трансплантологов, а также философов) с идеями биоэтики относится к рубежу 80–90-х годов XX века. В середине 1990-х в Казани, Москве, а несколькими годами позднее в Красноярске, Махачкале и Волгограде студентам-медикам начали преподавать учебную дисциплину «Биоэтика». В 2000 году она была включена в государственный образовательный стандарт обучения врачей.
В преподавании этой учебной дисциплины будущие врачи прежде всего должны освоить заповеди классической медицинской этики, являющиеся незыблемыми со времен Гиппократа: «Не навреди!», «Не разглашай врачебной тайны!», «Не вступай в интимные отношения с пациентом!» и т. д. Освоив это, студенты-медики переходят к следующему этапу и учатся разрешать этически противоречивые проблемные ситуации, возникающие в процессе лечения. Как, например, осуществлять правдивое информирование о диагнозе (а также прогнозе заболевания) онкологических или психиатрических пациентов?
Наиболее философски сложные проблемы биоэтики возникают в ситуациях, когда врач имеет дело с началом человеческой жизни (применение контрацептивов, искусственный аборт, вспомогательные репродуктивные технологии и т. д.) и, конечно, смертью и умиранием человека (помощь умирающим в хосписе, обоснование новой концепции смерти в практике реаниматологической помощи – «смерть мозга» и т. д.).
В последнее время в российском медиапространстве появились выступления, преследующие странную цель – опорочить само понятие биоэтики. В них без знания основ и фактов заявляется, что биоэтика существует лишь затем, чтобы легитимизировать практики эвтаназии и искусственных абортов. Отвечать этим ниспровергателям науки я не стану. Просто скажу, что у человечества, перестающего решать моральные проблемы, которые приносит ему научно-технический прогресс, будущего нет.