В Ростове снимается – и уже вовсю рекламируется – фильм «Мария», который основан на легенде о встрече Сталина со старицей Матроной Московской осенью 1941 года. Легенда гласит, что старица посоветовала ему привезти в Москву чудотворную икону. Сталин велел поместить икону в самолет вместе со священником и певчими и облететь вокруг Москвы с церковными песнопениями. Это, как утверждается, и спасло Москву от захвата гитлеровцами.

Легенда восходит к вышедшему в 90-х годах прошлого столетия сборнику «Россия перед вторым пришествием». Полная фантастичность всей истории уже давно установлена – за пределами всяких разумных сомнений. Впрочем, создатели фильма и не настаивают на ее историчности. Что ж, люди вольны экранизировать какие угодно сказки – но, пожалуй, стоит объяснить, почему с восторгом ухватываться за такие легенды не стоит.

Как-то давно я читал пособие по подготовке к исповеди, где перечислялись грехи, в которые мог впасть христианин. Один из таких грехов – «распространял ложные рассказы о чудесах». У людей постоянно возникает соблазн что-то приукрасить или даже придумать. Кажется, что это не такое уж и зло – ведь это же не злая клевета, это выдумка, которая может показаться доброй. Может быть, она кого-то утешит, ободрит и воодушевит.

Но это грех – нельзя строить свои отношения с Богом на неправде. Нельзя домысливать за Бога, как Ему следует действовать. Он совершает чудеса там, где Он считает это уместным – а не там, где сочли уместным мы. Вера – это не область безответственных фантазий. Это отношения с предельной реальностью, которая требует глубокой собранности и ответственности – того, что в православной традиции называется трезвением. Трезвение – это нечто противоположное мечтательности и фантазированию, всему тому, что называется прелестью (от слова «прельщаться»). Придуманные чудеса – как и нафантазированные духовные переживания – плохи еще и тем, что не дают увидеть подлинные чудеса и обрести подлинный духовный опыт.

Другая проблема – это непонимание того, что такое молитва и зачем нам иконы. Как говорит продюсер фильма Наталья Иванова, «верующие люди имеют право думать, что помогла еще и икона – это, наверное, помогает им в вере. И я не исключаю и того, и другого». Люди по умолчанию воспринимают чудотворную икону как мощный магический артефакт, который дает + 80 к броне и + 50 к меткости. Тут дикорастущее народное язычество сливается с опытом компьютерных игр. Но это не имеет отношения к православной вере. Икона сама по себе, как объект, не обладает какой-то силой. Она помогает проявиться вере и молитве людей.

Именно обращение людей к Богу в покаянии и вере привлекает помощь Божию. Молебен перед чтимой иконой Матери Божией – это проявление веры людей в Бога, который воплотился от Девы Марии и стал человеком в лице Иисуса Христа, в то, что Богородица, пребывая на небесах, молится о всех верных христианах. Молитва верных может принимать форму крестного хода, и ее, в принципе, вполне возможно совершать в самолете, облетающем город, если это символическое действие помогает людям выразить их веру.

Но когда этой веры нет, любые манипуляции с иконой бессмысленны. Бог отзывается на обращенное к нему сердце, а не на манипуляции с теми или иными религиозными предметами. Были ли в годы войны в нашей стране сердца, обращенные к Богу? Несомненно были. Церковь – несмотря на весь ужас гонений – сразу же благословила «предстоящий всенародный подвиг». Да и в народе, несмотря ни на что, оставалось достаточно верующих людей, которые из окопов или совершая изнурительный труд в тылу, взывали к Богу.

Было ли обращено к Богу сердце Сталина, которому приписывают приказ об облете столицы с иконой? Все, что мы о нем знаем – а у нас есть и многотомное собрание его сочинений и его речи и выступления – не дает возможности усомниться в том, что он был «верным продолжателем дела Ленина», твердым материалистом, непримиримым противником «реакционного духовенства».

По церковному календарю почти каждый день совершается память новомучеников – епископов, священников, монахов и мирян, убитых в годы правления Сталина и с его несомненного соизволения. Правда, в ходе войны отношение Сталина к Церкви несколько смягчилось, но по чисто прагматическим соображениям. Говорить о его измене атеистической идеологии марксизма-ленинизма или покаянии в преступлениях, совершенных против Церкви (и народа в целом), никоим образом не приходится. Легенды о «православном Сталине», который днем дурит весь мир, изображая из себя верного марксиста, лидера мирового коммунистического движения и борца с «силами реакции», а вечером бьет поклоны перед иконами, пока никто не видит, и ходит за советами к блаженным старицам, производят комическое впечатление на любого, кто хотя бы читал газетные статьи той эпохи.

Впрочем, легенда с облетом выставляет Сталина даже не обратившимся к Богу, а грубо суеверным человеком. Обращение к Богу ознаменовалось бы по меньшей мере освобождением из лагерей невинно осужденных – начиная с представителей духовенства. Вместо этого Сталин (как утверждается) просто отправляет икону летать вокруг Москвы.

Вот уж какой порок ему трудно приписать – так это примитивное суеверие такого рода. Он был вполне последовательным материалистом. В подобных легендах видится понятная попытка каким-то механическим образом соединить две скрепы нашей национальной идентичности. Православие, которое является несущей опорой нашей тысячелетней истории, и Победу в Великой Отечественной войне – когда Россия выстояла и победила перед лицом чудовищного врага, который угрожал самому ее существованию.

Мы действительно нуждаемся в осмыслении нашей истории как части Божиего промысла о нашей стране и о мире – но для этого мы должны обратиться к реальной истории, со всеми ее триумфами и провалами, подвигами и преступлениями, святыми и злодеями. Реальная история – очень сложное и запутанное явление. В ней есть и безусловная правота народа, который сражался за свою Родину, и непримиримо богоборческий характер режима, который тогда правил страной.

Соблазн все упростить, убрать то, что вызывает неприятный диссонанс, вполне понятно – но этому соблазну не стоит поддаваться. Исторический опыт приобретен нами слишком дорогой ценой, и его не стоит вытеснять безудержным фантазированием.