Через 20 с лишним лет после трагифарса ГКЧП на экзамене у моего знакомого преподавателя МГУ, историка, студент мычит: «Ну, это было... Тогда, когда... Еще в прошлом веке, наверное?»

Стрелять им явно не хочется, хотя и стрелять не страшно. И так поймут их прекрасные цели – в одночасье устранить перегибы, негатив реформ, кризис – как это можно не понять?

А ученая дама, растерявшись от глубины таких познаний, не может отогнать от себя картину, как она намертво стоит в двери перед мужем-романтиком, рвущимся «защищать демократию», а в соседней квартире орут: «Горбач – ...! Стрелять гадов!». И это было в прошлом веке?

Для многих история августа 91-го – еще эпизод жизни, для многих – уже страница в учебнике. Она подернута дымкой времени, которое не повернешь, а те же историки все бы да кабы не любят больше всего. Те три дня выглядят перевернутой страницей, хотя до сих пор, по соцопросам, половина народа вроде как «за», половина «против». Чего? И даже это непонятно.

Попытку ГКЧП представляли путчем, переворотом, удивляясь его непоследовательности и нерешительности, попыткой сохранить Союз, в результате которой все развалилось быстрее, чем могло бы – и опять это бы... С другой стороны, где видали путчистов, которые бы делегацией помчались к свергнутому руководителю страны? Зачем? За советом?
С того времени много чего было объяснено и понаписано. То ли готовили чрезвычайку с зимы, то ли нет. То ли думал о ней Горбачев, то ли не думал. То ли хотел сохранить Союз – пусть и в виде Союза суверенных государств, то ли лелеял мысль закрутить гайки, отсрочить как-то распад всего и вся. То ли просто дураки эти солидные партчиновники в чинных костюмах, невразумительно выражающие надежду «поработать еще» с молчащим генсеком, то ли спасители-неудачники.

Мне кажется, что вся это неразбериха в учебниках и в нас самих говорит, прежде всего, о том, что крах совсистемы был в любом случае близок и неизбежен. Пусть договор о ССГ был бы «законнее» беловежских решений о СНГ, что с того? «Содружество» не стало бы ничем иным, чем и стало. Разобраться, кто из августовских сторон (кроме Ельцина) более «революционен», «консервативен», не так-то просто. Да и к Ельцину придет еще октябрь 93-го, который опять перевернет все с ног на голову.

А сами гэкачэписты на фоне всего последующих событий выглядят, прежде всего, идеалистами. Их, почти ровесников, вырастил Сталин на верность народу, смутил Хрущев и ввел в стоячую номенклатурную жизнь Брежнев. И вдруг – перестройка, смута, крах.

Нельзя! А как? Да как всегда – устранить, пригрозить, обратиться к послушному народу. Стрелять им явно не хочется, хотя и стрелять не страшно. И так поймут их прекрасные цели – в одночасье устранить перегибы, негатив реформ, кризис – как это можно не понять? Полуголодному люду всего-то и надо «в кратчайший срок восстановить трудовую дисциплину и порядок, поднять уровень производства, оказать всемерную поддержку». Может, им чудилась уже демонстрация с портретами на Красной площади – ура, спасители наши?

Никто из них ни на йоту не мог отойти от клише от руководящей роли партии и тех средств, которыми она эту роль держала все годы. И это, прежде всего, доказывало их обреченность вместе с обреченностью Горбачева, выпустившего джинна из бутылки и уже вместе со всей этой свитой не знающего, куда бы от него деваться.

История редко поворачивается лицом к идеалистам, скорее смеется над ними. Удачливее бывают жесткие прагматики, но их тогда не нашлось.

Источник: Блог Романа Авдеева