В статье Reuters говорится о том, что в октябре прошлого года, в разгар политического кризиса в Иракском Курдистане, министерство нефти Ирака якобы получило письмо от главы Роснефти Игоря Сечина, в котором говорилось, что Багдад демонстрирует «отсутствие конструктивной позиции и интереса» к предложению российской компании о разработке южных иракских нефтяных месторождений.
Роснефть, как утверждает автор статьи, заявила, что, учитывая нежелание Багдада, компания будет вести бизнес с правительством Иракского Курдистана, продемонстрировавшим «более высокую степень заинтересованности в расширении стратегического сотрудничества».
Соединенные Штаты и Европейский Союз, ранее «выражавшие сочувствие курдскому движению за независимость», после этого заверили Багдад в своей поддержке и в том, что «признают его суверенитет над всем Ираком, включая Курдистан».
Еще в октябре сообщалось о приобретении Роснефтью 60%-ной доли в главном нефтепроводе Иракского Курдистана. Сообщалось, что инвестиции Роснефти в этот проект составят 1,8 млрд долларов.
Reuters пишет, что цель сделки для Роснефти была не только коммерческая. Компания таким образом закрепила политическое влияние России в Ираке и на Ближнем Востоке, говорится в статье. Контроль над трубопроводами дал Роснефти центральную роль в переговорах между Багдадом и Курдистаном о возобновлении экспорта нефти, «которые были сорваны из-за референдума и иракского захвата нефтяных месторождений».
20 октября 2017 года Роснефть объявила о начале эксплуатации нефтепровода в Иракском Курдистане. При этом в парламенте Ирака заявили, что контракт между правительством Курдистана и Роснефтью недействителен.
В сентябре в Иракском Курдистане прошел референдум, на котором 92,7% избирателей проголосовали за независимость региона. Однако власти Ирака назвали его нелегитимным.
New York Times ранее писала, что Россия все чаще использует нефть в качестве геополитического инструмента, распространяя свое влияние по всему миру и оспаривая интересы Соединенных Штатов.