Кризис на турецком фондовом рынке начался как проблема нескольких управляющих компаний, но быстро ударил по всей Стамбульской бирже (BIST). В сентябре индекс BIST 100 потерял 16,65% – это был худший месяц с 2008 года. Акции небольших компаний подешевели в среднем примерно на треть, а отдельные бумаги рухнули на 50–90%.
Под ликвидацию попал 131 фонд семи управляющих компаний. По данным Совета по рынкам капитала (SPK), в них находилось около 830 млрд лир (около 17 млрд долларов); по оценкам агентства Reuters, до 1 трлн лир. Паи этих фондов принадлежали 455 758 инвесторам. Не все они были профессиональными спекулянтами: многие просто пытались защитить накопления от многолетней инфляции и падения курса лиры.
Однако обещания прибыли давно должны были их насторожить. По расчету Reuters, 100 лир, вложенные в один из самых известных фондов – Tera TLY – с начала 2025 года, к моменту ликвидации превратились бы в 15 882 лиры. Это рост примерно на 15,7 тыс. процентов менее чем за два года.
Скандал затронул и политическую верхушку. По утверждению оппозиционной партии Yeni Parti, бывшая заместитель председателя правящей партии Фатма Бетюль Саян Кая незадолго до краха продала акции судостроительной компании Özata Denizcilik примерно на 1,3 млрд лир, хотя весной этот пакет стоил около 63,4 млн лир. Кая 26 сентября оставила партийные посты. Прокуратура Стамбула потребовала заморозить имущество супругов, а по сообщениям СМИ, они перевели около 2,2 млрд лир на счет Казначейства. Официально обвинений ей не предъявлено.
И все же масштабы истории таковы, что уже очевидно: рассматривается системная проблема, а не единичный случай. Предполагаемая схема махинаций была гораздо проще, чем язык финансовых отчетов. Фонд покупал крупный пакет акций небольшой компании. Таких акций на бирже продавалось мало, поэтому даже несколько новых покупок заметно поднимали цену.
Представим условный пример. Фонд приобрел миллион акций по 10 лир. Затем связанная с ним структура купила небольшую партию уже по 20 лир. Биржа зафиксировала новую цену, и весь миллион акций в отчетности фонда стал стоить 20 млн лир вместо 10 миллионов. На бумаге возникла огромная прибыль. Но продать весь пакет по 20 лир было невозможно: реальных покупателей на него не существовало.
Рост стоимости пая выводил фонд в лидеры рейтингов. Высокая доходность привлекала новых клиентов, их деньги направлялись на покупку тех же акций, и цена поднималась снова. Связанные фонды могли покупать бумаги друг у друга и финансировать эти сделки займами. Если такая версия подтвердится, управляющие сами создавали ту доходность, которой затем хвастались перед вкладчиками.
Следствие проверяет операции с 26 акциями. По сообщениям СМИ, среди компаний, попавших в поле зрения следователей, – судостроительная, производитель продуктов питания и несколько финансовых организаций. Отрасль здесь не имела большого значения. Для предполагаемой схемы подходила любая компания, если ее акций на рынке было мало и их цену можно было поднять несколькими сделками.
Такая конструкция держалась, пока в фонды поступали новые деньги.
Когда пайщики одновременно потребовали выплаты, управляющим пришлось продавать накопленные пакеты. Покупателей не оказалось, цены рухнули, а по сообщениям СМИ, некоторые фонды (в частности, Pusula и Tera) не смогли вовремя рассчитаться с клиентами. Чтобы найти деньги, фондам пришлось продавать и нормальные, легко торгуемые акции, поэтому падение распространилось на весь рынок.
И все же объяснить случившееся одной доверчивостью вкладчиков было бы неверно. Турки много лет жили при высокой инфляции. Лира дешевела, банковский процент часто не покрывал рост цен, а покупка долларов и золота не всегда была удобной. Официальный инвестиционный фонд выглядел законным и современным способом сохранить деньги.
Именно для этого фонды когда-то и создавались. В конце 1970-х Турция переживала дефицит иностранной валюты и кризис платежного баланса. В 1980-е годы страна начала рыночные реформы, открыла биржу и стала создавать собственные финансовые инструменты. Это соответствовало мировой моде на либерализацию и глобализацию, но одновременно решало практическую задачу: давало гражданам возможность вложить накопления внутри страны, а не переводить их в валюту или за рубеж.
Долгое время система приносила пользу. Первые фонды вкладывали деньги в основном в государственные облигации и другие надежные инструменты. Они собирали сбережения населения, финансировали государственный долг и помогали формировать внутренний рынок капитала.
Проблемы появились после того, как в 2006 году были разрешены так называемые свободные фонды. Они предназначались для богатых и опытных инвесторов, поэтому получили право действовать гораздо рискованнее обычных фондов. Для покупки их паев требовались активы на 1 млн лир – по курсу тех лет это порядка 680 тыс. долларов. Из-за инфляции к концу 2025 года тот же миллион стоил менее 25 тыс. долларов.
Инструмент для узкого круга состоятельных клиентов стал доступен множеству обычных людей, а правила долго оставались прежними. Лишь в декабре 2025 года регулятор поднял порог до 10 млн лир (около 230 тыс. долларов).
Доступ дополнительно упростили мобильные приложения и реклама в социальных сетях. При этом в 2021–2023 годах почти все акции дорожали на фоне высокой инфляции и падения лиры. Управляющие привыкли показывать большую номинальную прибыль, а клиенты – считать ее нормальной.
После 2023 года экономическая обстановка изменилась. Центральный банк резко поднял ставку, банковские вклады снова стали привлекательными, инфляция начала замедляться, а общий рост акций прекратился. Обычные стратегии больше не давали прежних результатов. Можно предположить, что некоторым управляющим потребовалось поддерживать рекордную доходность искусственно. Следствию еще предстоит установить, когда именно начались махинации и кто их организовал.
Турецкий регулятор сообщает, что заметил необъяснимый рост малоликвидных акций еще в последнем квартале 2025 года; тогда же, в декабре, была создана рабочая группа. Однако самые жесткие ограничения для фондов появились только 28 августа 2026-го. Они ограничили долю акций в свободном обращении, которую мог контролировать один фонд, и кредитование между связанными структурами.
После этого поддерживать прежние цены стало невозможно. Пайщики увидели падение и начали выводить деньги. Получился эффект набега на банк: каждый старался уйти первым, потому что понимал, что на всех реальных денег не хватит.
Власти отправили 131 фонд на ликвидацию и поручили банкам İş Bankası и Ziraat Bankası организовать продажу их имущества и расчеты с клиентами. Центральный банк объявил о мерах по поддержке ликвидности рынка. Начались аресты, замораживание счетов и поиск выведенных средств. По объявлению SPK от 1 октября, промежуточная выплата не превысит 1 млн лир (около 1,7 млн рублей) на каждого инвестора по каждому фонду отдельно. Возвращается вложенная сумма, окончательные расчеты будут по итогам ликвидации. Пока это относится к фондам Tera, Pusula, Atlas и Hedef, для A1, Bulls и Pardus порядок иной.
Новые правила не разрушили здоровые фонды. Они показали, что прежние цены части активов держались на сделках самих фондов. Остается вопрос, не вмешался ли регулятор слишком поздно: между первыми тревожными сигналами и жесткими мерами прошло несколько месяцев. Чем больше людей успело вложиться в фонды с искусственно завышенной доходностью, тем тяжелее оказались последствия.
Происходящее несет некоторые уроки и для России. Конечно, российские фонды работают по другим правилам, их активы хранят специализированные депозитарии, а доступ обычных граждан к наиболее рискованным стратегиям ограничен, хотя и частично открыт. Отличается и экономическая ситуация: Турция прошла через резкое повышение ставок, тогда как для России это пройденный этап: ЦБ снижал ставку с лета 2025 года, а в сентябре 2026-го приостановил снижение. К началу октября она составляет 14%.
Но именно дальнейшее снижение ставки способно направить на фондовый рынок большие деньги. По итогам второго квартала 2026 года российские управляющие компании распоряжались клиентскими активами почти на 36 трлн рублей. Пока значительная часть сбережений находится в депозитах, облигациях и фондах денежного рынка. Когда их доходность уменьшится, вкладчики станут искать более прибыльные варианты.
Российский рынок сравнительно узок. Доступ к иностранным бумагам ограничен, крупных ликвидных компаний немного, новые акции появляются редко. В 2025 году на бирже состоялось девять размещений, но только четыре компании впервые предложили свои акции инвесторам.
Если даже небольшая часть накоплений одновременно направится в бумаги второго эшелона, цены могут быстро оторваться от реального положения компаний.
Турецкий опыт подсказывает несколько понятных мер. Регулятор должен видеть общие вложения всех фондов одной управляющей компании, запрещать сделки с родственными структурами, ограничивать скупку редко торгуемых акций и проверять, сможет ли фонд быстро вернуть деньги клиентам. Имущественный порог для квалифицированного инвестора в России уже вырос: с 6 до 12 млн рублей, а с 1 января 2026 года – до 24 миллионов. Важно и дальше пересматривать его с учетом инфляции.
Одновременно рынку нужны новые надежные инструменты: корпоративные и инфраструктурные облигации, акции крупных предприятий, прозрачные биржевые размещения. Иначе деньги, уходящие с депозитов, будут бороться за ограниченное число бумаг и сами поднимать их цену.
Главный урок Турции состоит не в том, что инвестиционные фонды опасны. Опасна ситуация, когда сотни тысяч людей несут сбережения на узкий и непрозрачный рынок, а управляющие могут выдавать созданную собственными сделками цену за настоящую прибыль. Такие лазейки необходимо закрывать до того, как снижение ставки приведет на биржу новые триллионы рублей.