Любому читателю Маркеса знакома атмосфера неуловимой, подспудной фантастичности, заполняющая пространство лучших произведений колумбийского писателя. Граница между реальностью и вымыслом пересекается по ходу повествования множество раз, и то, что получается в результате, не назовешь ни реализмом, ни фантастикой, ни даже гротеском. Для такого взгляда на мир и был придуман хрестоматийный термин «магический реализм»; литературным корням явления, которое попытались определить таким образом, посвящено немало ученых трудов. Что же касается реальных, жизненных корней «Ста лет одиночества» и других классических текстов Маркеса, то узнать о них что-либо по-настоящему достоверное до сих пор было чрезвычайно трудно.
Некоторые считают, что воспоминания Маркеса – это просто такой же магический реализм, как и его романы
Между тем ясно, что биографический и исторический бэкграунд в случае Маркеса представляет едва ли не больший интерес, чем всевозможные параллели с другими литературными мирами. Не следует забывать, что начинал Маркес как журналист и хроникер, то есть как поставщик документально проверяемой информации, и этот опыт наряду с прочим бесценным материалом никуда не делся, а как раз и был переплавлен в золото «магического реализма». Если сравнивать Маркеса с книжниками-постмодернистами, готовящими замысловатые коктейли из экстрактов, полученных путем анатомической работы с мировым культурным наследием, то колумбийский нобелевский лауреат окажется куда больше похожим на традиционных реалистов, несмотря на все очевидные различия. Именно реальная жизнь, и прежде всего колумбийская юность писателя с ее иррациональной карибской энергетикой и окружающим политическим трагифарсом, дала основу для будущих шедевров, сколь бы причудливы они ни были.
Поэтому автобиографию Маркеса, в принципе, есть основания заведомо считать вещью столь же ценной, что и его романы. Поклоннику и знатоку лучших тестов писателя впору отнестись к ней даже с большим вниманием, чем, скажем, к позднему роману «Вспоминая моих грустных шлюх» (несмотря на то что сам феномен позднего Маркеса чрезвычайно важен и любопытен).
Книга «Жить, чтобы рассказывать о жизни» – первая часть планируемой автобиографической трилогии (фото: ast.ru) |
Книга «Жить, чтобы рассказывать о жизни», заявленная автором как первая часть планируемой автобиографической трилогии, заслуживает такого пристального отношения тем более, что написана она, насколько можно судить по переводу, почти в том же «магическом» стиле, что и знаменитые художественные творения. Перевод, впрочем, оставляет желать лучшего и порой вынуждает продираться через не совсем русские понятийные конструкции. Но даже при таком раскладе преданный читатель латиноамериканского классика ощутит знакомые гипнотические вибрации, а неискушенный читатель узнает достаточно для того, чтобы всерьез проникнуться.
Период, который охватывает эта книга, не очень продолжителен – исходной точкой служит появление будущего прозаика на свет в 1927-м, а конечной – середина 1950-х, когда в жизни начинающего писателя наметились большие перемены: женитьба, первый успех, отъезд на корреспондентскую работу в Европу. Тем не менее в эти мемуары уместилось гораздо больше, ведь фоном здесь служат семейная история и некоторые прелюбопытные колумбийские реалии, относящиеся к совершенно другим временам.
Подобно повествованию о жителях городка Макондо, воспоминания эти состоят из ярких фрагментов, событийных и просто экзистенциальных «вспышек», незабываемых диалогов, судьбоносных встреч или же просто незаметных со стороны переживаний, о которых не узнал бы никто, не будь они доверены бумаге.
#{interviewcult}Вот юный Маркес, только что бросивший изучать юриспруденцию, к разочарованию матери, и уже не скрывающий своих исключительно творческих планов, беседует с земляком-доктором, который на удивление благосклонно воспринимает желание молодого человека стать писателем. Становится очевидно: этот лекарь из колумбийской глуши – один из тех людей, которых в случае их отсутствия следовало бы выдумать. Вот Габриэль и его мать едут в направлении старого фамильного дома, намереваясь заняться его продажей, и тут семидесятилетний Маркес делает едва ли не самый замечательный ход, на который только способен мемуарист. Он вспоминает, как во время этого железнодорожного путешествия он, двадцатилетний юноша, вспоминал о своем детстве, проведенном в том самом доме. Вот в качестве одного из самых ярких детских воспоминаний появляется целая ватага дядьев рассказчика – сыновей его дедушки, прижитых колоритным предком от множества женщин по большей части уже после заключения законного брака. И мы сразу понимаем: это ведь и есть те самые 17 детей полковника Аурелиано Буэндиа, о которых говорится в «Ста годах одиночества»! А вот и название Макондо, данное автором знаменитому вымышленному городу: это слово Маркес прочел на воротах банановой усадьбы, которую увидел из окна поезда.
Подобные открытия встречаются здесь на каждом шагу. В частности, мы узнаем, как в действительности выглядела история убийства Сантьяго Назара из «Хроники объявленной смерти» и какую роль в порождении маркесовских сюжетов сыграли наблюдения романиста за колумбийскими политическими страстями (и в частности за действиями молодого Фиделя Кастро, находившегося в Колумбии во время очередных потрясений).
Впрочем, некоторые считают, что воспоминания Маркеса – это просто такой же магический реализм, как и его романы. И это весьма вероятно. Особенно если принять во внимание эпиграф к книге: «Жизнь – не то, что прожил, а то, что запомнил, чтобы рассказать о жизни».