По инициативе нескольких политических партий в Швеции проведен референдум, итоги которого означают перемену участи для граждан среднего возраста. Отныне все люди делятся на «нужных» и «ненужных». «Нужные» − это, прежде всего, те, кто имеет детей. А также особо успешные профессионалы и особо важные работники гуманитарной сферы – учителя младших классов, акушеры, медсестры.
Методичная утилизация людей производится в обстановке сдержанного позитива, столь характерного для современного «цивилизованного мира
Остальные оказываются «ненужными» − к этому разряду относят большинство женщин, не обзаведшихся потомством к 50-летнему возрасту, а также почти всех мужчин, не ставших отцами к 60. «Нужным» гарантированы свобода и безоговорочная социальная защита на протяжении всей жизни, а «ненужным» уготована совсем другая судьба.
Нет, их не расстреливают и не сжигают, это было бы негуманно и недемократично, но главное – непрактично и нерационально. В цивилизованном обществе, где капитал должен распределяться справедливо, а жизнь понимается как частный случай капитала, с бесполезными особями поступают иначе. Зрелых бездетных людей, не имеющих профессиональной «брони», содержат на деньги налогоплательщиков в специальных закрытых учреждениях.
«Ненужные» избавлены от необходимости зарабатывать себе на жизнь, им создают чрезвычайно комфортные условия, о них вежливо заботятся, их вкусно кормят и развлекают. Но все это лишь потому, что им отведена роль подопытных кроликов и убойного скота.
Почки, поджелудочные железы и прочие незаменимые детали отдаются многодетным героям капиталистического труда (Фото: prochtenie.ru) |
Довольно скоро каждый из подопытных становится донором органов и, в конце концов, ложится на последнюю операцию, подвергаясь полной «разборке». Почки, поджелудочные железы и прочие незаменимые детали отдаются многодетным героям капиталистического труда, страдающим соответствующими болезнями, или же пополняют биологические закрома родины, чтобы найти применение в будущем.
Как того и требуют законы жанра, история главной героини – исключение из правил. Она найдет в биологической тюрьме позднюю любовь и даже родит ребенка, но никакими эффектными поединками героини с системой Хольмквист нас баловать не будет. Зато рельефно изобразит терзания, чаяния и привязанности еще мыслящего биологического материала, а также специфические особенности утилизаторского общества.
Пожалуй, самое сильное впечатление производит убедительно переданная атмосфера всеобщей доброжелательности. Методичная утилизация людей производится в обстановке сдержанного позитива, столь характерного для современного «цивилизованного мира». Это едва ли не главная деталь, придающая роману реалистическую фактуру и одновременно наполняющая его горькой иронией.
Врачи, инструкторы и психологи общаются со смертниками корректно и дружелюбно, а сами «ненужные» усиленно делают вид, что отдыхают в восхитительном санатории. «Все хорошо», − говорят они друг другу. Тем сильнее прорывается в кульминационные моменты скопившееся отчаяние, и это дает автору пространство для драматургического маневра.
Память об утилизаторских экспериментах фашистов, скепсис по отношению к нынешней европейской прагматичности и диалог с антиутопической традицией образуют в «Биологическом материале» исключительно удачную комбинацию.
В первом приближении эту книгу, конечно, можно вписать в оруэлловскую рамку.
Но Хольмквист высвечивает совершенно другую проблематику, со временем становящуюся все более насущной – конфликт этики с экономикой, дилемму распределения благ в обществе, декларирующем рыночные принципы. Ближайший контекст «Биологического материала» − другие новые книги о том же самом, скажем, «День бумеранга» американского сатирика Кристофера Бакли.
Оруэллу нынешние актуальные антиутописты отчасти обязаны литературным методом, но и только. 1984-й давно миновал, казарменного тоталитаризма нигде не видно. Все хорошо, не правда ли?