Судьбы девочки, сбежавшей из Ирана, хлебнувшей горя сначала на родине, а потом и на чужбине, девочки из семьи аристократов-интеллигентов-либералов, веривших в иранскую революцию, в конце концов пожравшую, как водится, своих детей…
Сто лет одиночества
С виду невинная картина Сатрапи уже вызвала ярость официального Тегерана…
«Персеполис» (так называется этот полнометражный мультик), эта отчаянная повесть одиночества, горя, вынужденной эмиграции, неудавшейся любви, эта смесь нежности и безумия, мрака и света, горя и коротких мигов счастья, поразила в самое сердце видавшую виды каннскую смокинговую публику.
Больший рейтинг, пожалуй, был только у румынского фильма, повествующего о нелегальных абортах, – ему-то, кстати, и досталась «Золотая пальмовая ветвь».
Но и мадемуазель Сатрапи не обошли наградой: именно она, никому не известная дебютантка, эмигрантка, иранка, живущая вдали от родины без связей, богатенького супруга и благосклонности парижского киноистеблишмента, получила Гран-при высокомерного Канна.
Было за что: именно этот приз, который иные наши соотечественники склонны считать данью «политкорректности», был вручен под всеобщие аплодисменты и одобрительный гул.
Хотя, заметьте, Сатрапии и Паронно представили «всего лишь» мультфильм, то есть послали свой месседж в «несерьезном» жанре, годном разве что в качестве снотворного для непослушных детишек.
Это вам не «Симпсоны»
Самое смешное, что этот «мультик» могут посмотреть и продвинутые тинейджеры, по крайней мере те из них, кто краем уха слышал о Хомейни, иранской революции и иранском тоталитаризме.
Впрочем, в этом нет особой необходимости: «Персеполис» настолько прозрачная, ясная в своих намерениях картина, что и последний дурак догадается, что такое хорошо и что такое на самом деле плохо.
Притом что стиль рисунков Сатрапи не страдает морализаторской избыточностью, она никого не клеймит, не витийствует, не политиканствует, она просто показывает, как Система способна уничтожить человеческую личность, отнимая у него – вместе с любимой музыкой, фильмами, книгами, свободным волеизъявлением – самое жизнь.
Не знаю, как для кого (иные ведь всерьез полагают, что для мусульманской женщины ходить в платке, опустив глаза долу, – самое то), но для Маржан и для подобных ей режим Хомейни был страшен именно этим – отсутствием воздуха, бездуховностью, рядящейся в личины религиозной одухотворенности.
Кстати говоря, с виду невинная картина Сатрапи уже вызвала ярость официального Тегерана: иранские власти направили ноту в адрес Каннского фестиваля, а заодно и выразили неудовольствие французскому МИДу.
К чести последнего надо сказать, что руководство этой организации сразу же отвергло все претензии иранского правительства: дескать, мы не вправе вмешиваться в политику Каннского кинофестиваля.
Возмущение вызвало и то, что Сатрапи – «всего лишь» женщина, существо второстепенное, чье место на кухне, а не на левацких митингах и дискотеках. Конкретных претензий, кроме как «нанесение удара по имиджу Ирана», впрочем, предъявить Маржан никто не может: она все-таки не Салман Рушди, замахнувшийся на основы основ.
Она – «всего лишь» женщина, которая хочет всего лишь жить, любить, болтать с подружкой в кафе, участвовать в выборах, выражать свою волю гражданина и человека.
И конечно, снимать фильмы.