Для того чтобы испытать почти восточное просветление, достаточно выслушать разводящихся супругов – при этом их надо выслушать порознь, и желательно, чтобы вы были до этого друзьями. У меня таких историй было несколько: вот ты сидишь и слушаешь мужа, который рассказывает об этом расставании.
Мы начинаем обсуждать эту историю совсем чужих людей, примериваясь к этому велосипеду, пытаясь понять, как это и зачем
Он говорит не без юмора (юмор тут очень важен), с мягкой скорбью, и ты ему сочувствуешь, и с некоторой даже брезгливостью думаешь о его бывшей – мелочной и сварливой женщине.
Но вот ты начинаешь говорить с этой самой бывшей, и мир переворачивается в обратную сторону. Она несколько раз приводит такие детали, что сами по себе они не ужасны, но такие, что прилипнут к образу мужчины навсегда. Она вспоминает о прошлом с иронией, и бывший муж становится не просто плох, а жалок.
Всё это ужасно, и понятно, что такого мужчину не то что бросить, его нужно изолировать. Выйдя на свежий воздух, ты спохватываешься: да позвольте! Я же тому был свидетелем! Всё было не так, не так, не так!
В жизни мы сталкиваемся и с историями абсолютно чужих людей. То есть тех людей, которых мы вовсе не видели вживую и, наверное, не увидим никогда. Вот русский хоккеист в Америке побил свою русскую же подругу, да побил не раз.
Однако ж сам хоккеист отвечает, что всё это поклёп и оговор, никого он не бил. Появляются подробности (в таких историях всегда есть какая-то причудливая подробность – тут девушка утверждает, что её избили велосипедом).
Сергей Довлатов вспоминал, как соприкоснулся с изнанкой литературы, узнав, что «писатель Мирошниченко избивал жену велосипедным насосом». В этом есть некоторая разница со спортсменами – там какой-то насос, а тут уже целый велосипед.
У одного человека есть в голове модель «брутальный спортсмен, который всех бьёт». Спору нет, спортсмены довольно часто дерутся. Дерутся дома и в ресторанах, дерутся с дальними и с близкими, и иногда их, этих близких, даже убивают.
Новость про хоккеиста удачно вщёлкивается в эту картину мира. Горе иным новостям, что противоречат этой стройной картине.
Другой человек изначально уверен в виновности девушки – у него есть в запасе несколько историй про провинциалок, что в поисках лёгкой жизни приехали в Америку. Они использовали мужчин, чтобы перебраться туда, а потом захотели от них избавиться.
А для того чтобы сохранить место, лучше стать жертвой. А жертвой нужно стать через скандал – так вот он вам. Книги и кинематограф рассказали нам много историй про оболганных мужей, которых поджаривают на огне американского правосудия, лишая всех прав состояния.
И всё, готово – такая конструкция в голове уже сама работает с газетными новостями – щёлк-щёлк. Всё, что принесла на хвосте сорока-медиа, в эту схему ложится в удобном виде, а то, что неудобно – вон, прочь, сгинь. Вы только посмотрите на её лицо, послушайте, как она говорит, дрянь. Вам что, нужно что-то ещё?!
При этом человек легко оправдывает семейное насилие («так ей и надо, содержанке») или придумывает мотив корысти.
Фокус в том, что наш обыватель не знает об обстоятельствах этого дела ровно ничего. Ни-че-го. То есть знает какие-то обрывки: а он..., а она... Велосипед какой-то дурацкий.
В историях, построенных на отношениях двоих, всегда так – эти отношения по определению интимные, внутренние, свидетелей мало, одно слово против другого.
Бесспорные свидетельства проявляются медленно, доказательства и признания могут всплыть только в суде. А то и не всплыть вовсе.
Наше невежество тут вовсе не порок, а вот желание оправдать жестокость (неважно, чью – тут ведь судьба оклеветанного мужчины может выйти такая, что прям в петлю), вот это общественное желание осудить – позорище.
Нет, общественная реакция на несправедливость – дело иногда хорошее, но она медленно раскручивается, а как раскрутится, то уж не остановить.
Наши люди вечно норовят сбросить каких-нибудь Стёпку и Ивашку с раската, потом перебить стёкла в модном французском заведении, а затем утопить ещё каких граждан в реке. Тут надо аккуратнее.
Ну, вот кто они тебе – этот хоккеист и его подруга? Что тебе, дорогой товарищ, чай с ними пить? Или вот пил раньше, а теперь блюдца и чашки под угрозой?
Впрочем, практическая польза в этой истории есть – это наблюдение за тем, как быстро и охотно сограждане санкционируют домашний мордобой. Именно не в форме «не было ничего», а в виде «ну хоть бы и было, да что тут такого».
«Такое» – есть. Драться не нужно, велосипеды пристало использовать для езды, а не для фехтования. Безотносительно того, что случилось у этих неизвестных нам людей в непонятной Америке.