В Объединенных Арабских Эмиратах завершился международный фестиваль искусств, восьмой по счету, и так случилось, что я на него попал. Все мы прекрасно знаем, что, как когда-то в СССР, культура часто служит пестрой занавеской, за которой государственный садизм прячет свои клыки.
Бродя по Абу-Даби и думая об ужасах нашего городка, я понимал, что религия ни при чем, и нефть ни при чем, и снег ни при чем, а при чем только люди
Мы также наслышаны о нормах шариата и уверены, что он везде пугающе одинаков. Здесь на каждом шагу видишь разное. Например, одежда: в Эмиратах тут полное разнообразие и вариативность. Ты видишь мужчин и женщин в национальных белых или черных одеяниях, и тут же – мужчин и женщин в деловых костюмах или в джинсах и майках. Также предусмотрен еще десяток компромиссных вариантов для женщин: например, хиджаб + джинсы, символический хиджаб + мини-юбка (форменная одежда стюардесс, между прочим) или длинное платье + непокрытая голова, и пр. Все это многообразие прекрасно уживается в рамках одной культуры.
Я настойчиво расспрашивал наших соотечественниц, вышедших тут замуж, почему одни люди одеты так, а другие – иначе; я пытался понять принцип. Они пожимали плечами (сами они ходят, в чем хотят). Я спрашивал, что может грозить за «неправильную» одежду или поведение. Выяснилось, что самое большее – моральное порицание. Что называется – «будут косо смотреть». Еще на улице нельзя целоваться. Но вслух замечание все равно никто не сделает – тут это не принято.
Конечно, даже не все эмираты таковы (наиболее либеральны Абу-Даби и Дубай, в других законы строже), но все же. Получается, что в рамках ислама вполне допустимы различные варианты, то есть у людей есть выбор. Власть в Абу-Даби очень мудро поступает: она ничего, что противоречило бы нормам шариата, официально не разрешает, но на деле ничего, по сути, и не запрещает. Такое ощущение, что власть и люди заключили негласный уговор: есть религия, окей, но есть жизнь – бизнес, там, или высокие технологии; и когда между религией и жизнью возникает трение, то каждый делает свой маленький выбор – и при этом как-то все понимают, что делается это не для того, чтобы «оскорбить». И вот это взаимное, предупредительное «понимание» всех всеми и есть самое удивительное здешнее чудо, а не яхты или дворцы.
Я ходил по улицам, вглядывался в лица людей, силясь разгадать, счастливы ли они или только притворяются. Я наблюдал местных женщин за рулем и в офисах, местных панков и роллеров, а также таксиста, у которого в проигрывателе вперемешку арабская и английская музыка, и думал одну неотступную думу. Да, это ислам, но точно так же, как любую религию, его можно использовать как для закабаления личности, так и для ее раскрепощения. Из одного и того же слова, думал я, можно создать нечто давящее, понукающее, наказывающее за любую невинность – или, наоборот, нечто вполне уютное, комфортное и не препятствующее жизни.
А еще я думал про нефть.
У нас часто говорят, что от нефти все зло, и если бы в России не было нефти, то она уже давно модернизировалась и расцветала с технологиями и демократией. И вот я увидел, что нефть, как и ислам, – это совсем не страшно. В ОАЭ добывают сколько-то там процентов мировой нефти, неважно. Но когда идешь по улицам Абу-Даби, то видишь, буквально, что вот сюда, сюда и сюда пошли деньги от проданной нефти, и от этого всем стало заметно лучше, да и, собственно, как могло не стать?.. На вырученные деньги здесь построили за 40 лет целую страну. Дороги, по которым летают, а не ездят, и которые проложены даже в пустыне; отличные дома, гостиницы, парки, авиакомпании; также эти деньги пошли на развитие культуры – так, что Абу-Даби уже называют арабским Парижем. Тут мне, конечно, возразят, что в России и народу, и территории несравнимо больше, и вся проблема в количестве и размерах. Это да: во всех Эмиратах людей меньше, чем в одной Москве. Их даже меньше, чем в Петербурге... Вот, я нащупал мысль! Недавно моего товарища Дмитрия Губина, блестящего журналиста, уволили с радио, а заодно и с телевидения, с которым это радио входит в один холдинг, – за то, что он нелестно отозвался в прямом эфире о губернаторе Валентине Матвиенко, при которой зимний Петербург уже два года подряд сравнивают с фронтовым Ленинградом.
В Петербурге я тоже был прошлой зимой и пробирался там по «дорожкам жизни» – прорубленным в сплошном льду тропам шириной в ступню, при этом косясь на огромные сосули – как их почти неприлично называют в родном городе моих предков. И в этом же городе собирались возводить башню Газпрома, которая стоит каких-то охрененных миллиардов. И у меня никак не получается соединить нефть, которая есть богатство, и Газпром, который тоже есть богатство, с полуразрушенными улицами, на которых людей поджидает смерть с лицом сосули. И даже в центре Петербурга, родном городе двух подряд президентов страны, никакие охрененные прибыли от нефти не могут избавить нас от перекопанной вдоль и поперек улицы Гороховой.
И вот, бродя по Абу-Даби и думая об ужасах нашего городка, я понимал, что религия ни при чем, и нефть ни при чем, и снег ни при чем, а при чем только люди. Все дело в них. Одни из них превращают религию в угрозу, делают ее невыносимой для жизни. Другие используют нефть для того, чтобы люди были как можно менее умны, свободны и счастливы. Зачем они это делают, я не знаю, но, мне кажется, и те, и другие действуют заодно. И с этими людьми нужно срочно что-то делать, иначе они нас совсем перекопают.