«Не спрашивайте, как я тут оказалась», – мысленно молила она московских приятелей, которые, всполошившись, передавали друг другу новость: «Ксю уехала в Данию. Одна. На все праздники». Не спрашивайте, дорогие, не звоните, не присылайте эсэмэс: «Ксеньчик, с тобой все в порядке?» Потому что все далеко не в порядке.
«А ваш муж когда прилетит?» – спросил таксист, обаятельный, разговорчивый и потому не особо деликатный араб, который вез ее из аэропорта в центр Копенгагена. Ксения отвернулась к окну и проворчала: «А в Дании все таксисты – арабы?» В конце концов, он первый начал. Но парень только засмеялся: «Все, кого я знаю».
Кто в Европе может представить, что Рождество девушка проведет в полном одиночестве
Люди не собирались разделять ее печаль. «Номер на двоих?» – спросил менеджер в гостинице. «К родственникам приехали?» – поинтересовался портье. «Ваш спутник подойдет позже», – без вопросительной интонации, как бы утверждая, произнес официант в ресторане. Ну конечно. Кто в Европе может представить, что Рождество девушка проведет в полном одиночестве.
Собственно, к этому все и шло. Целый год он говорил ей: «Ты моя радость, мой дружочек». Они вместе работали, вместе ходили в гости, обменивались книжками и, прижавшись друг к другу на диване, смотрели любимые психологические триллеры. Ей казалось, что это и есть отношения. Такая вот медленно развивающаяся любовь. «Ведь он не может просто так звонить мне каждый день? – спрашивала она у подруг. – Ведь я что-то значу для него?» Мы кивали. Конечно, ты много значишь. Как друг. Последней фразы она словно не слышала.
Она жарила ему блинчики. Тушила баклажаны. Он учил ее приемам самообороны: «Если вдруг меня не будет рядом». Ну как после этих слов не поверить, что это он, тот самый, единственный? Если вдруг меня не будет рядом… Он подходил сзади и, взяв ее кулачки в свои крепкие ладони, медленно показывал, как надо выбрасывать руки навстречу врагу. Сердце набухало от крови, от нежности и черт знает от чего еще. «Только не отстраняйся, – молила. – Держи меня так как можно дольше. Не отпускай».
Казалось, позови он ее, как это обычно говорят, на край света – и пойдет, не задумываясь. Даже не казалось, а так оно точно, она знает, и было бы. Но не звал. Она откопала на «Ютубе» старый и в общем-то примитивный ролик времен ее первой любви – Пугачева со своим «я отправлюсь за тобой, что бы путь мне ни пророчил» – и крутила его с утра до вечера, рыдая так вдохновенно, что к концу дня из-за растекшейся туши становилась похожей на панду.
Он стучался в аську: «Как дела, роднулька?» – и у нее начинали дрожать руки. Путаясь, не попадая на нужные клавиши, писала в ответ какие-то шутки-прибаутки, хотя сказать хотелось только одно – «Я приду туда, где ты нарисуешь в небе солнце».
А потом он сообщил, что влюбился в «потрясающую девушку». Ей первой сказал, потому что она была его роднулькой, его лучшим другом, человеком, которому он доверял больше всех на Земле. Желание, загаданное еще в прошлое Рождество, исполнилось, только вот она к нему отношения не имела. Мужчина ее жизни выбрал, но не ее. И тогда она пошла в турфирму: «Отправьте меня куда-нибудь, где нет солнца». Перед ней разложили буклеты веером. Взяла первый, не глядя. Просто надо было уехать. Все равно куда.
В Копенгагене действительно не было солнца – север все-таки. Город вечных зимних сумерек. Сияющие гирлянды, которыми по случаю праздника украсили все деревья в скверах, горели, кажется, круглосуточно. Ей предлагали посетить каток на центральной площади, парк аттракционов, старинные замки, музеи, совершить речную прогулку, в конце концов. Предлагали радоваться и ликовать, что было особенно невыносимо.
Ей казалось, что это и есть отношения. Такая вот медленно развивающаяся любовь (фотоsxc.hu) |
Она надела куртку, закуталась в шарф и ушла из гостиницы, подальше от рождественских песенок, гирлянд и жизнерадостных гидов. И неожиданно пришла к Русалочке. Знаменитый памятник оказался чуть ли не в промышленной зоне – никаких тебе дворцов вокруг, ни ворот, ни предупреждений. Просто бронзовая фигурка девушки на камне. Высота, как сказано в путеводителе, 160 сантиметров. Автор скульптуры – Эдвард Эриксен. Подарок городу от пивоваренной компании.
Она еще раз заглянула в путеводитель, вчиталась в цитату из сказки Андерсена: «Как я люблю его! Больше, чем отца и мать! Я принадлежу ему всем сердцем, всеми своими помыслами, ему я бы охотно вручила счастье всей моей жизни! На все бы я пошла – только бы мне быть с ним…»
«Ну ты и дура, – сказала она скульптуре, которая уже столько лет символизирует для всего мира женскую любовь – чистую, преданную и на фиг не нужную прекрасным принцам. – Ну ты и дура, Русалка. Круглая. Как и я».
Так они и смотрели друг на друга – милая датская героиня и русская девочка с разбитым сердцем, которая шагала за своим возлюбленным, улыбаясь и смеясь. Босыми ножками по раскаленным углям. «И что теперь предлагаешь делать? Превратиться в пену морскую, да?»
Рядом возникли еще какие-то туристы, стали оживленно выяснять – видно, что вандалы Русалочке спиливали голову, или нет. Искали места швов и тоже сообщали данные из путеводителя о том, что голову отрезали дважды, а еще сбрасывали скульптуру с постамента в воду, обливали краской, пытались взорвать...
Русалочка улыбалась своей тихой улыбкой. «Она простила», – вдруг потрясенно сказал кто-то. Ну конечно. Чтобы все понять, надо было приехать в Копенгаген. Девушки-русалки всегда прощают. И глупых людей, и принцев, которые знать не знают, как их любят…
Если вдруг меня не будет рядом… Он знал. Он всегда знал, что они – разных пород. Она из моря, он – абсолютно земной. Такие непохожести не создают семьи. Не получается. Зря она пыталась и надеялась. Зря отказывалась верить очевидной правде: «Ты мой друг, Ксю. Мой лучший друг».
Она тоже улыбнулась: «Дай тебе бог, милый…» Развернулась и зашагала назад по праздничному чужому городу. На следующий день надо было возвращаться в Москву.