Инстинкт временщика требует немедленной сублимации своих властных наклонностей: памятник – лучший способ «малой кровью» организовать идеологически заряженное пространство. Вероятно, эта потребность заложена не только в природе человеческой, но и вообще животной: собаки ведь тоже свои углы особым образом метят.
Гигантомания и размах присущи либо сверхдержавам типа Советского Союза, либо странам, изначально провинциальным и оттого безыскусным
Человек, встав с четырех лап, получил дополнительные возможности для обзора – метит он не только границы обитания и не только на земле, но и в воздухе, развешивая лозунги и плакаты, впрочем, недолговечные.
Иное дело памятник. Его так просто, «по щучьему велению», не воткнешь. Дело даже не в получении разрешения: задумывая памятник, необходимо всю улицу, весь квартал, всю видимую городскую инфраструктуру под него перестраивать. Что и повышает «длительность хранения» того или иного монумента: даже после торжественного сноса памятник Дзержинскому на Лубянке – смысловой центр архитектурного комплекса всей площади – зияет возмутительным отсутствием. Недостача его только обостряет ожидание некоего завершения, что не имеет разрешения и потому тревожит и подсознание, и воображение.
Убрав с площади одиозный памятник, от него, тем не менее, не избавились, но привязали себя к нему еще более сильно. Когда каменный гость из ГПУ стоял и не мешал круговерти свершаемого вокруг него движения, все было нормально – он казался едва ли не невидимым. Теперь, когда его нет, мощь вопиющего отсутствия (на фоне угрюмо молчащих дворцов ГПУ – НКВД – КГБ – ФСБ) увеличивает его значение тысячекратно.
Несмотря на то что советский человек, в общем-то, не приучен к архитектурно-скульптурным изыскам. Ныне получившие возможность путешествовать россияне достаточно часто поражаются особой, потому что не такой, как у нас, культуре городской жизни. Чаще всего это касается старых городов Европы и Америки, ухоженных и вылизанных до неприличия.
Удивление и восхищение (по себе сужу) вызывают странные, ни на что не похожие конструкции, которые при ближайшем рассмотрении оказываются образцами современной скульптуры. Что там на них изображено – практически никогда не понятно. Тем не менее, на голубиный запрос обывателя «сделайте мне красиво» городское начальство откликается заказами первоклассным, модным или проверенным временем художникам, сооружающим свои опусы из очень хороших (это сразу видно), качественных материалов.
Удивление и восхищение вызывают странные, ни на что не похожие конструкции, при ближайшем рассмотрении оказывающиеся образцами современной скульптуры |
Обилие таких специальных памятников не засоряет глаз, не мешает общению с окружающим пространством, ибо объекты эти, как правило, достаточно небольших размеров. Гигантомания и размах присущи либо сверхдержавам типа Советского Союза, либо странам, изначально провинциальным и оттого безыскусным.
Это же очень важно, что памятники ставят не обязательно политикам или полководцам, но – цветам, собакам, птицам, водопроводчикам, мыслям, да мало ли чему еще! Меня очень тронула одна совершенно незаметная бронзовая скульптура, лежащая на одной из венецианских набережных прямо в воде, на кромке берега. Оказалось, что женская фигурка, практически незаметная в набежавшей волне, рябь ткани которой сливается с водной рябью, – памятник героям Сопротивления, беспафосный (разумеется, никакого пьедестала нет и в помине) и остроумный знак частной инициативе, когда каждый сам по себе решает, идти ему в Сопротивление или стараться жить так, как раньше.
В Европе, где права личности уважаются на всех возможных уровнях, заботятся даже о неназойливости памятников, которые ни в коем случае не должны доминировать над ландшафтом, навязывая округе свои, пусть даже и изысканные очертания.
Памятники, доставшиеся нам в наследие от советского режима, призваны подавлять, нависая над прохожими всей мощью идеологического отдела |
Памятники, доставшиеся нам в наследие от советского режима, призваны подавлять, нависая над прохожими всей мощью идеологического отдела. Тут уже не до интимности, не до уюта: хочется вытянуться по струночке и отдать честь. Поэтому лично я таких мест просто бегу. Никакого покоя, одна воспаленная революционность и приоритет классового начала над отныне привычным нам частнособственническим.
Абстрактная скульптура не приживается на улицах наших городов по самым разным причинам. Российским топосам далековато до совершенства, слишком много у нас беспорядка, «крови и почвы», хаоса и случайностей – когда любая брошенная будка или остатки строительных материалов могут оказаться произведением современного искусства. Актуальный арт способен существовать только в стерильности музейного пространства или же на напрочь обжитых территориях. Композициям Мура лепо стоять на пресловутом английском газоне, за которым ухаживали три сотни лет кряду. А когда у нас летом сплошь и рядом ремонтные работы по оздоровлению коммуникаций и зима всех хозяйственников очередной раз застала врасплох да неподготовленными – какой смысл испытывать городское пространство экспериментами скульпторов-модернистов. Зачем нам нарочито развешивать мобили в духе Калдера, когда у нас любой строительный кран выглядит что твой мобиль?!
Кроме того, нужна определенная эстетическая подготовка, определенный уровень мышления, для того чтобы понять и принять отвлеченность замысла. Все это каким-то тонким образом напрямую связано не только с всеобщим прожиточным уровнем, но и с самостоянием любого отдельного индивида. В этом смысле монументальное искусство наших городов не очень далеко ушло от украшения детсадовской площадки, где для удобства детей анонимный халтурщик раскидал фигурки мышек да мишек.