Февральская революция – едва ли не самое позорное событие российской истории. С нею может «конкурировать» только принятие власти Лжедмитрия в 1604 г. или призыв «семибоярщиной» на царский трон польского королевича Владислава в 1610 г., за которым последовала оккупация Москвы.
Российская Империя к 1917 г. находилась в состоянии глубокого кризиса. Царский режим (царизм) обнаружил неспособность разрешить целый ряд острых социальных и политических противоречий, дестабилизировавших государство еще с кон. XIX в. Объективные проблемы усугублялись субъективными: правивший с 1894 г. император Николай II был человеком нерешительным, склонным к фатализму и к тому же совершенно не умевшим разбираться в людях. За редким исключением его всегда окружали ничтожества, а то и откровенные враги. В 1905–1906 гг. произошли события, сложившиеся в неудавшуюся революцию, царизм тогда устоял, однако открывшиеся затем возможности для реформирования и укрепления власти не были реализованы и наполовину.
Власть за последние годы укрепилась достаточно, так что никаких неожиданностей в обозримой перспективе не ожидается
Зато в 1914 г. Россия оказалась втянута в мировую войну вопреки своим стратегическим интересам и в условиях неготовности вооруженных сил к затяжной военной кампании. Неудачи на фронте провоцировали широкое недовольство режимом, репутация которого и так серьезно пострадала из-за распутинщины и министерской чехарды. Это недовольство всячески раздували всевозможные оппозиционеры, начиная от сторонников конституционной монархии и кончая различными радикалами, часть из которых по масонским или шпионским каналам была связана с правящим кругами зарубежных держав, получала от них поддержку и действовала в их интересах. В 1915 г. большинство депутатов Госдумы объединились в т.н. Прогрессивный блок (октябристы, кадеты и пр.), потребовавший в первую очередь передать думцам контроль над правительством. Император демонстрировал бессилие унять тех, кто бросал ему вызов, кто строил планы свержения его самого или монархии вообще, кто публично обвинял императрицу в измене. Воли хватало только на то, чтобы дважды отправлять Госдуму на каникулы, при том что параллельно в угоду депутатам совершались кадровые «жертвоприношения».
Я нисколько не симпатизирую Николаю II как правителю. Ясно, что в перспективе следовало отстранить его от власти и провести глубокие политические реформы. Но именно в перспективе, т.е. никак не раньше чем после окончания войны. Любая радикальная реформа, а тем более революция всегда как минимум влечет временное ослабление государства. А если оно в это время воюет – ослабляет существенно и, конечно, резко увеличивает вероятность поражения. Поэтому единственным правильным выходом в 1915–1916 гг. была жесткая зачистка оппозиции (тем более что она постоянно давала поводы, открыто занимаясь подрывной деятельностью), выдвижение на ключевые посты решительных людей, не боящихся испачкать руки, введение режима чрезвычайного управления хотя бы в отдельно взятых Петрограде и Москве и консервация царистского режима и власти Николая II. Возможно, что подобные меры сами по себе бы спровоцировали революционные выступления. Но даже в нач. 1917 г. у режима было более чем достаточно силовых ресурсов для подавления бунтов. Малое кровопускание упредило бы большую кровь…
Вместо этого Николай II дождался, пока антигосударственная агитация наложится на слухи об угрозе продовольственного кризиса в Петрограде и создастся революционная ситуация. 23 февраля начались митинги и стачки, быстро переросшие в самый настоящий бунт, к которому постепенно присоединились практически все находившиеся в столице войска. В целом он носил стихийный характер, но оппозиция сумела его частично оседлать и «приватизировать». Царь поначалу пытался что-то делать, даже выслал войска для подавления бунта, но быстро опустил руки. Затем последовала цепочка предательств среди высшего генералитета, спровоцированная в том числе пассивностью царя. В конечном счете группа либеральных деятелей и примкнувших к ним генералов без особых усилий добилась от него даже большего, чем планировалось. 2 марта он не только согласился на создание правительства, ответственного перед «представителями народа», назначил премьером кадета Львова и подписал собственное отречение, но и отрекся за своего наследника Алексея в пользу младшего брата Михаила. Либералы собирались уломать царя только на учреждение «ответственного правительства» и передачу власти Алексею с назначением регентом Михаила. Лидеры левых (эсеров, меньшевиков), непосредственно в переговорах не участвовавшие, выступали против сохранения монархии в любом виде, но тогда их позиции еще были недостаточно сильны. Тем не менее Михаил 3 марта даже не отрекся, а отказался от власти, указав, что будущее устройство власти в России должно определить Учредительное собрание.
Николай II дождался, пока антигосударственная агитация наложится на слухи об угрозе продовольственного кризиса в Петрограде и создастся революционная ситуация |
Историки любят подчеркивать, что в те дни как-то защищать царизм пыталось буквально считанное число людей. Великие князья (!), аристократия, церковь, чиновничество, военные и пр. откровенно «сдали» своего государя. Однако в этом нет ничего удивительного, ведь в предыдущие годы Николай II сделал буквально все, чтобы дискредитировать себя и деморализовать монархистов. К тому же многие исходили из того, что дело ограничится отречением Николая II. А когда Михаил своим решением полностью вверил судьбу страны в руки «учредилки», было уже поздно.
Безвольного царя и его бестолковых министров сменила камарилья революционных вождей, первым делом полностью отстранившая от власти… Госдуму. Царь успел приостановить ее деятельность своим указом от 26 февраля, а новая власть предпочла этот указ выполнять. 2 марта в результате договоренностей Временного комитета Государственной думы и Исполнительного комитета Петроградского совета было создано Временное правительство (его и возглавил Львов), фактически не ответственное ни перед кем и не регламентированное никакими нормами. Все эти «органы власти» по сути являлись сборищами самозванцев и узурпаторов, утверждавших, что их «избрала революция».
В этой связи утверждения о том, что в феврале 1917 г. Россия стала демократическим государством, по меньшей мере вызывают улыбку. Революционная власть практически никогда не бывает легитимной, на то она и революционная. Легитимная власть отнюдь не всегда демократическая (т.е. не всегда опирается на народное волеизъявление). Однако «нелегитимная демократическая власть» – это нонсенс.
В ответ на это поклонники «февральской демократии» могут сослаться на запланированные выборы в Учредительное собрание (в преддверии которых, кстати, Временным правительством было принято решение о роспуске Госдумы) и разработку и принятие Конституции. Правильно, надо говорить им, какая-то демократия теоретически могла получится по итогам этих процессов. Только по итогам этих процессов. А до этого – извините. Самозванцы и узурпаторы, как и было сказано.
Впрочем, истории известно немало примеров, когда революционеры или военные лидеры оказывались успешными строителями и переустроителями государств, в том числе демократических. Это, увы, другой случай. Даже в способность «февралистов» установить какую-то работоспособную демократическую систему поверить невозможно. Потому что они, разжигая в 1915–1916 гг. революционный пожар, вовсе не рассчитывали на столь скорую и столь крупную победу и не готовились брать огромную историческую ответственность. Уселись править и управлять, не имея сколь-либо проработанных планов и программ реформирования России, в том числе политического реформирования. И в принципе не обнаружили никаких способностей к созидательной деятельности. Их хватило только на то, чтобы практически полностью уничтожить старый властный аппарат, развалить фронт и тыл и ввергнуть Петроград, а за ним всю страну в пучину революционного хаоса, беззаконных буйств отвязавшейся черни и уголовного беспредела.
Февральская революция – едва ли не самое позорное событие российской истории |
Уже через несколько месяцев после падения монархии по итогам череды кризисов и волнений в Петрограде ключевые фигуры кадетско-октябристской, т.е. либеральной группировки (Львов, Милюков, Гучков) были выдавлены из Временного правительства, контроль за ним перешел к эсерам и меньшевикам, верховодившим в Советах. Начала оформляться опереточная диктатура нового премьера эсера Керенского, наплевавшего и на волю Михаила, и на будущее Учредительное собрание и 1 сентября провозгласившего Россию республикой. И он, и либералы носились с идеями настоящей военной диктатуры, заигрывали с генералами. Появился претендент в «русские Бонапарты» – Корнилов и т.д.
А потом пришли большевики, у которых было для начала все в порядке с политической волей. И мало не показалось никому. Но это уже тема для отдельного разговора.
Николай II принял вместе со всей своей семьей мученическую смерть (в этом косвенно повинны «февралисты», арестовавшие бывшего царя и его семью, хотя никакой политической необходимости в этом не было) и этим искупил свою историческую вину за Февраль. Печально, что многие революционеры, в частности такие отпетые подонки как Милюков и Керенский, благополучно удрали из страны и не понесли никакого наказания.
Что касается перспектив повторения Февраля…
Во-первых, в некотором смысле он уже повторялся – в 1990–1991 гг., когда рушился и разрушился созданный большевиками СССР. Конечно, Горбачев, а затем группа его бывших соратников (ГКЧП) проявляли больше воли к сохранению своей власти и государства, чем Николай II. Да и Ельцин никого из «февралистов» нисколько не напоминал. Зато его тогдашние временные союзники, объединенные в коалицию «Демократическая Россия» (впоследствии разбежавшиеся в «Яблоко», «Демократический выбор России» и т.д.), – в массе прямые продолжатели и идейные потомки леволиберальных клоунов 1917 г. И они этим родством гордились и гордятся. Явлинский прямо назвал себя «наследником Февраля». Правда, тот сброд, занимаясь антироссийской деятельностью, активно использовал патриотическую риторику. А некоторые, разнося государство по кусочкам, вполне искренне считали, что для Родины стараются. Многие же представители «демократического» сброда 1990-х годов, напротив, славны демонстративной смердяковщиной, герценовщиной и «патриотизмом заграницы». В 1991–1993 гг. «демократы» плотно облепили власть, обсели медиа, забились во все более-менее статусные и доходные местечки, в тогдашнем повсеместном бардаке явно чувствовался гнилой запах Февраля. Их основательно «зачистили» в последние годы, но все же не до конца.
Во-вторых, эта самая «остаточная инфекция» сейчас накануне федерального избирательного цикла вылезла фурункулом «Другой России», идеологи которой содержательно вполне по-милюковски и с керенской истеричностью мутят и путают людей, обвиняют власти в предательстве национальных интересов, всеобщем разорении, тотальной коррумпированности, развале армии и прочих нехороших вещах. Позитивная программа отсутствует, как и положено. И, по большому счету, никто всерьез и не собирается свергать власть и строить ту самую «Другую Россию». Для кого-то вся эта борьба – бизнес, кто-то просто нашел себе заделье или fun. Хотя вдруг выпади им завтра шанс порулить – не дай Бог! – с радостью возьмутся и наворотят такого, что Львов покажется Иваном III. Но не выпадет. Россия еще не восстановилась после лихолетья 1990-х, однако есть масса позитивных сдвигов. Власть за последние годы укрепилась достаточно, так что никаких неожиданностей в обозримой перспективе не ожидается. Пусть простит меня редактор: силой власти власть удержит власть. Если фурункул не сойдет сам, то достаточно будет его прижечь. И следа не останется.