В это самое время Министерство образования РСФСР практиковало ежегодные Всероссийские литературные фестивали. В июне 1981 года очередной такой фестиваль должен был проводиться в Ленинграде. Высоко оценившая мои поэтические опыты учительница оперативно связалась с гороно, там тоже почитали-посмеялись и немедленно отобрали меня для участия в поэтической секции. Однако с теми стихами, которые порхали по классу в форме записочек, представительствовать от имени города оружейников в городе революции было нельзя. Мне разъяснили, и я с чистой совестью, за 40 минут, прямо в кабинете начальника гороно, накатал длинную высокую оду про Ленина, где было, например, такое четверостишие:
Да, счастлив я, что в мире этом
В безумный наш двадцатый век
Своей души прекрасным светом
Зажег жизнь этот человек!
Они целовали меня, тискали и обещали мне светлое сытое будущее. Никогда больше власть не любила меня так искренне и так пылко, никогда!
Оборот «зажег жизнь», своим вопиющим косноязычием затрудняющий движение и тем самым подчеркивающий напряженность ленинского усилия, нравится мне до сих пор.
Тульское гороно возбудилось. Полтора часа они носили мою внезапную патетическую виршу из кабинета в кабинет, зачитывали и гордились. Они целовали меня, тискали и обещали мне светлое сытое будущее. Никогда больше власть не любила меня так искренне и так пылко, никогда!
В Ленинграде я просуществовал неделю. Многое понравилось, но еще большее – неприятно удивило. Стих про Ленина никого не заинтересовал! Это «на местах», в провинции и глубинке, по наивности культивировали идеалы позавчерашнего дня. А в интеллектуальных центрах все давно было иначе. Выяснилось, что мои безбашенные лирические гротески, разбросанные по альбомчикам и записочкам, были бы здесь куда уместнее. Впрочем, на конкурсе сочинений, где могли участвовать школьники из любых секций, я все равно оказался в числе победителей, удовлетворив тем самым и тщеславие, и сопровождающих лиц из гороно.
Шоки были и сильными, и регулярными. Несоответствие между моей провинциальной некомпетентностью и сверхинформированностью «продвинутых столичных» было вопиющим. На первой же чумовой дискотеке, проводившейся в главном зале, кажется, Аничкова дворца, где Пушкин вроде бы познакомился с Натальей Гончаровой, нам было предложено танцевать под «Поворот» «Машины времени» и тому подобную «диссидентщину». Представляете мое изумление: в Туле нас гоняли даже за старенькую, даже за во всех отношениях культурную группу «Битлз», которая пела о главном на непонятном учителям английском языке, а тут официально предложили колбаситься под дубоватую песню с двусмысленным текстом, вроде «Если вы еще мужчины, вы – кое в чем сильны…»
Одною рукой возили на крейсер «Аврора», а другой – централизованно продавали всем участникам первый диск-гигант не вполне официального, не вполне разрешенного на телевидении и радио Владимира Высоцкого. Таки вручили за моего духоподъемного «Ленина» почетный диплом, но в кулуарах отпускали двусмысленные шуточки в адрес советской власти и сопутствующей идеологии. Где-то там, наверху, уже в деталях продумали то, о чем мы, провинциальные лохи, включая даже назначенцев и выдвиженцев из гороно, не смели догадываться.
Кучу призов получила девушка с выразительным именем Малина |
Через год ездил на следующий фестиваль – в пионерлагерь «Орленок». В сущности, месяц блаженства: отличные ребята, море и солнце, безумная влюбленность в прекрасную солистку Большого детского хора с неземным голосом. В «Орленке» и стихи, и проза произвели некоторое впечатление, однако я снова ощутил какую-то мерзковатую идеологическую липкость. Окончательно понял, что НИКОГДА НЕ УГОНЮСЬ за гребаными столичными лидерами, никогда не впишусь в линию партии, как бы эта линия ни называлась в дальнейшем. Кажется, Дмитрий Галковский писал про интеллектуальное расейское «оборотничество». Уже и не вспомню, что он имел в виду, но словцо подходящее. Положим, ты пишешь заказное стихотворение про Ленина, но наверху уже заказали легализацию диссидентства. Ты искренне полюбил американское кино, а наверху уже заказали недоверие к Америке и посконно-суконную простоту.
И подобные обломы – не у меня одного. Те, кто поставил в свое время на «Машину времени» и прочий отечественный рок, вместо торжества пресловутого «рока» получили в 90-е легализованный кабак. Те, кто поставил на кабак, тоже продержались недолго. В субботу вечером смотрел на Первом канале церемонию закрытия фестиваля молодых исполнителей «Пять звезд», и там кучу призов получила девушка с выразительным именем Малина. Забавно, что премию Малине вручал… Николай Носков, безупречный культурный герой моей ранней юности. В 82-м Носков начинал сольную карьеру с без малого гениального тухмановского альбома «НЛО», а теперь вот чествует в эфире разлюли-малину, попсу, в одной компании с Филиппом Киркоровым и Лолитой.
Однако те, кто поставил сегодня на Малину, тоже будут и разочарованы, и унижены, и обобраны. Уже через пару лет их, скорее всего, вынудят переориентироваться на что-нибудь старокомсомольское, вроде «Гайдар шагает впереди» (по-моему, отличная песня Пахмутовой – Добронравова, из качественных!). Отечественная история сделает очередной бессмысленный круг. Двойничество с оборотничеством запишут себе в актив очередную победу.
Вот почему мне больше не хочется участвовать ни в чем, ни в чем и ни в чем. В России есть только две абсолютно надежные институции: Православная церковь и Мать-сыра-земля. Все остальное рано или поздно будет оболгано, осмеяно, переписано, перекручено, передрючено и похерено.
Или все-таки нет??