Сделка. Именно она, по словам президента Соединенных Штатов Дональда Трампа, может спасти Иран от американского удара. «Надеюсь, мы заключим сделку. Если это у нас получится, то хорошо. Если не получится – что ж, мы все увидим, что произойдет», – говорит он. США, впрочем, явно готовятся к военному решению иранской проблемы.
МИД Ирана заявляет, что переговоры с Вашингтоном могут пройти в ближайшие дни в Турции – возможно, на них и будет достигнута эта «сделка», которая, по мнению Трампа, может разрешить все ирано-американские разногласия. Президент Масуд Пезешкиан дал указание организовать диалог с Вашингтоном, «руководствуясь принципами достоинства, благоразумия и целесообразности»,
Правда, сам Трамп нужные ему условия сделки не конкретизирует. Казалось бы, зачем придумывать велосипед? Такую сделку Иран и США уже заключали в 2015 году, когда подписали так называемый Совместный всеобъемлющий план действий или, проще говоря, «Ядерную сделку».
Номинально смысл ее был в том, что Иран ставит свою ядерную программу под контроль МАГАТЭ и вводит ограничения на развитие мирного атома, а в ответ США и страны Запада снимают санкции. Однако реальная суть была отнюдь не в ядерном измерении – благодаря втягиванию Ирана в мировую экономику США пытались трансформировать иранский режим за счет усиления светских элит, а также переориентировать его с Китая и России на Запад. И этот процесс тогда начался успешно – например, после снятия санкций иранцы разорвали ряд контрактов с Россией и заключили аналогичные с европейскими компаниями. В совокупности только Франция и Италия получили сделки примерно на 33 млрд долларов.
Однако затем пришел Трамп и в 2018 году разорвал эту сделку. Она не устраивала его (а также израильтян) из-за подтверждения права Ирана на мирный атом. Многие тогда критиковали Трампа за этот шаг – и призывают сейчас просто вернуться к этой договоренности. Но Трамп возвращаться не собирается – и в его отказе есть своя логика.
Дело в том, что сделка 2015 года считалась идеальным вариантом в отношении Ирана образца 2015 года. Мощного государства, чье влияние раскинулось от Средиземного моря до Восточного Афганистана. Консолидированного внутри, с собственной промышленностью и (несмотря на санкции) работающей экономикой. Военное решение проблемы тогда многими рассматривалось как слишком затратное мероприятие без гарантий на успех и с огромными побочными эффектами в виде блокады Ормузского пролива, уничтожения американских баз на Ближнем Востоке и т. п.
Однако Иран образца 2026 года – совсем иное государство. Серия поражений в Сирии и Ливане сократила его сферу влияния. Серия экономических неурядиц вкупе с природными катаклизмами (в частности засухой) привела к серьезнейшему экономическому кризису. Если в 2018 году за 1 доллар давали 50 тысяч иранских риалов, то к началу 2026 года – уже 1,4 миллиона.
Наконец, страхи о полномасштабном иранском ответном ударе оказались преувеличенными – когда США и Израиль нанесли серию ракетно-бомбовых ударов по иранским ядерным объектам, Тегеран практически ничего не смог этому противопоставить. Возможно, не захотел – после трагической гибели в 2024 году популярного и авторитетного президента Ибрагима Раиси в иранской элите обострился вопрос наследования тяжелобольному Верховному аятолле Али Хаменеи, поэтому до смены власти там предпочитают не делать каких-то резких шагов.
И в этой ситуации Трамп хочет не интегрировать, а добить Иран. «Пытается заставить его обрезать себе когти и вырвать клыки»,
– объясняет газете ВЗГЛЯД военный эксперт, постоянный член Изборского клуба Владислав Шурыгин. А точнее, три когтя или клыка.
Первый – это иранская ядерная программа. Трамп требует от Тегерана не просто отказа от создания ядерного оружия (о чем Иран много раз говорил, и его искренность подтверждали инспекторы МАГАТЭ), но и от мирного атома в целом. Иран имеет на него полное право как подписант ДНЯО, однако США (а также Израиль) утверждают, что иранцам нельзя доверять (получается, что и МАГАТЭ тоже). Что Тегерану не должно быть позволено вообще заниматься ядерной энергетикой.
А для Ирана мирный атом – это не только дешевая энергия, но и статус. Предмет национальной гордости для страны, имеющей многотысячелетнюю историю. Поэтому от ядерной программы Иран отказываться не готов.
Второй – это иранская ракетная программа. «Ракеты являются основным наступательным оружием, которые есть в распоряжении Ирана. Количество ракет постоянно растет, их качество совершенствуется. И они сейчас являются серьезной головной болью как для Израиля, так и США, чьи базы расположены в этом регионе», – объясняет Владислав Шурыгин. Трамп требует от Тегерана полного ракетного демонтажа под предлогом того, что эти системы являются угрозой региональной безопасности и могут попасть не в те руки.
Однако его обвинения беспочвенны. Никому Иран ничего передавать не может, да и не хочет.
«Любая ракетная технология требует прежде всего мощной промышленности, причем именно ракетной промышленности. Производство сплавов, порохов, двигателей, сложные станки – поэтому простой передачей технологий ничего не решить. К тому же у Ирана в регионе нет таких союзников, кому он мог бы это передать. Иран – трагическая одиночка, шиитское государство, находящееся в суннитском поясе», – говорит Владислав Шурыгин.
В том числе из-за наличия этого кольца врагов Иран не намерен отказываться от ракет. Единственного оружия, которое может поразить израильские военные объекты и американские военные корабли в Персидском заливе и Индийском океане.
Ну и, наконец, третий клык – это так называемая Ось сопротивления. Сеть подконтрольных или союзных Ирану движений на Ближнем Востоке, которые он использует для противостояния Израилю и продвижения иных своих интересов в регионе. США хочет, чтобы Иран их распустил.
Из-за действий Израиля, поражения Башара Асада в Сирии и внутренних проблем Ирана они сейчас в массе своей находятся не в очень хорошем состоянии. «Иранские прокси переходят на более автономное существование. Они вместе с Ираном ищут новые варианты самообеспечения за счет ресурсов, которые можно получить в обход Ирана. Например, та же "Хезболла", по некоторым данным, начала покупать оружие в Северной Африке», – объясняет газете ВЗГЛЯД политолог-международник, эксперт РСМД Кирилл Семенов.
Однако некоторые из них все еще мощны. «Например, иранские прокси в Ираке, которых собирательно называют Хашд аш-Шааби, сохранили и свою структуру, и совокупную мощь в 100 тысяч бойцов. Они полностью боеспособны и готовы к действиям», – продолжает Кирилл Семенов. Другие же восстанавливают боеспособность. Да и
в Иране осознали, что ракеты – это, конечно, хорошо, но иметь обученную пехоту и ополченцев непосредственно возле американских баз и израильских границ – это совершенно другое.
К тому же от этих ополченцев и структур есть еще одна польза. Пока Иран их контролирует и натравливает на Израиль, он может быть уверен в том, что их не контролируют другие региональные игроки. Например, Турция и Саудовская Аравия, которые являются соперниками Ирана и не против отнять у него его сферу влияния. Поэтому сдавать и этот клык Иран не хочет. Потому что и без него выживание Исламской Республики окажется под вопросом.
Таким образом, и ядерная программа, и ракеты, и Ось сопротивления являются для Тегерана экзистенциальными активами. Условиями его существования. Сдавать их иранские власти не готовы. И если Трамп продолжит настаивать на своем, то переговоры обречены на провал. После чего начало военной операции – в том или ином ее масштабе – становится неизбежным.