Я еду из Старой Гаваны в район Ведадо для интервью с дамой – профессором философии и ее супругом. Оба в 80-х учились в университете в Минске. Можно добраться туда «туристическим» способом, заплатив таксисту, караулящему не разбирающихся в кубинских ценах приезжих. Он требует сначала 30 долларов, затем 20, потом хотя бы десять.
Официальный курс доллара прошлого года был 110 песо к одному, государственные обменники были пусты, и их служащие удивлялись моей наивности: я честно намеревалась ими воспользоваться. Черный курс был около 330 песо к доллару – и по этому курсу меняли на улице с риском получить «куклу» или сбежавшего с вашими деньгами ловкого кубинца. Но были и честные менялы, обычно они есть в каждом отеле и кидать клиентов им невыгодно. Такой стиль обмена доллара незаконен, но присутствует везде. Иногда меняла особенно боязлив и для обмена приглашает тебя в мужской туалет.
Курс доллара в этом году: официальный – 416 песо к одному доллару, в отелях – 435, у знакомых – 500, но это должны быть проверенные знакомые. Государственные обменники – закрыты.
По набережной Малекон иду в сторону Ведадо пешком и вижу первую заправку: она совершенно пуста, закрыта, людей нет, аппараты отключены. Люди появляются чуть выше по улице Рампа – и сразу в огромном количестве: очередь к банкомату человек в 150. Работающие банкоматы встречаются редко.
Нельзя сказать, что с началом топливного кризиса увеличилось число велотакси: их было много и в прошлом году, вопрос в цене. Обаятельный парень в кожаном жилете просит сначала четыре тысячи песо, потом две, потом полторы, потом в отчаянии восклицает: ну сколько, сколько ты готова дать?
По дороге мне попалась еще одна очередь, человек 300. Это люди ждут рейсового автобуса. Маршрутка стоит 200 песо – там, кроме водителя, помещается четыре человека, машине этой лет 80. А более вместительная маршрутка, типа нашей «Газели» – 10 песо. «Потому что это государственная маршрутка, она всегда столько стоит», – поясняет водитель.
Но все остальные цены из-за топливного кризиса поднялись – на продукты, на одежду. «Блокада – дело такое, – говорит мой собеседник, тот самый профессор Гаванского университета. – Она у нас все время с 1962 года. Американцы постоянно что-то придумывают, и она становится хуже. Вот и сейчас: просто в очередной раз стало хуже».
После интервью, когда я выключила камеру, супруг профессора вслух читает кубинскую газету: «Уже две смерти произошло по причине кризиса с горючим, пациенты не смогли своевременно добраться до врача».
Обратно иду пешком: еще одна заправка, тоже пустая, тоже закрытая. Таких мне уже попалось и еще попадется много.
Фото: Наталья Потемкина/ВЗГЛЯД
Интервью с профессором философии – не единственное из запланированного, еще в графике стоит мелкий кубинский бизнесмен Алонсо из района Мирамар. Именно туда меня довозит маршрутка за 10 песо, правда, пару километров нужно пройти пешком. У Алонсо есть старенький «Москвич» (кубинцы произносят «Москович»), он стоит в гараже из-за проблем с бензином, но сеньор Алонсо уже пенсионер и мало куда ездит. Он подсказал номер «Вотсапа», по которому мне можно заказать такси, чтобы уехать обратно.
Через час ожидания выясняется, что приложение не находит машину, а его контакты в мессенджере пишут, что в связи с острой нехваткой горючего ожидание может занять дольше обычного, а цена может оказаться «неожиданной». «Вы готовы»?
Мы-то готовы, но машина не находится еще час, и я понимаю, что ожидание чревато тем, что я не уеду никуда вообще. И тогда сеньор Алонсо говорит: сейчас я отведу тебя на остановку одного знакомого частника, они собирают людей и везут по вечерам в центр, нужно поспешить, чтоб они не набрали людей и не уехали. Зеленый «Форд» 50-х годов там – ура, стоит. Вместимость – восемь человек, включая водителя. Стоимость проезда 500 песо.
По дорогам ездят мотоциклисты, они где-то берут горючее. Но их немного. По словам Алонсо, на заправках бензин продается только за доллары США и на его покупку очередь. Без очереди можно купить бензин на черном рынке – от 2500 до 3000 песо за литр.
Каждый из опрошенных мной случайных кубинцев радостно жал мне руку, узнав, что я из России. Каждый говорил: «Америка но пасаран», а произнося слово «Трамп», обязательно делал неприличный жест.
На вопрос, стоит ли идти на сближение с США, профессор ответила уклончиво, намекая на то, что кубинцы хорошо знают, что такое сближение с США и именно поэтому закончили его в 1959 году. Сеньор Алонсо долго рассказывал о том, что это все-таки их сосед. Оттуда бывает много туристов. И дружить с ними вроде и надо. Но – тут Алонсо делал паузу – только на условиях взаимного уважения. На мой вопрос, можно ли в принципе сотрудничать с этой страной на условиях взаимного уважения, Алонсо не ответил, но грустно улыбнулся.
Молодого школьного учителя истории я спросила: что было бы с Кубой, если бы ее президента похитили так же, как венесуэльского. Ответил, что тогда на острове случился бы криминальный коллапс и появилось бы много неконтролируемых людей с оружием, этот ад он даже представить себе боится. В конце диалога предложил познакомить с людьми, продающими кубинские сигары по очень низким ценам, но оригинальные, прямо с фабрики. При одном условии: если я куплю ему пакет молока и бутылку постного масла, у него 11-летний сын.
О молоке просят многие, в том числе другой кубинец, тоже остановивший меня, чтоб спросить, из какой я страны. Очень хвалил российскую помощь Кубе, и тоже «Америка но пасаран», но в конце добавил, что его младшему ребенку девять месяцев, и у жены нет грудного молока, а детское питание стоит заоблачно.
Спросом, равным молочному, пользуются парацетамол, аспирин, анальгин, ибупрофен и неожиданно мощный ажиотаж вызывает активированный уголь. Супруг профессора философии объясняет интерес к углю тем, что пока Куба дружила с СССР, уголь на остров поставляли, и от проблем с ЖКТ кубинцы привыкли и полюбили спасаться именно им, а сейчас это дефицит. Учитель истории провел меня по кварталу Старой Гаваны, остановив перед одним домом. «Здесь живет русская женщина, у нее хороший бизнес. Она ездит в Россию, закупает медикаменты и продает здесь. – Она богата? – Да. Весь второй этаж в этом доме – ее».
Сеньор Алонсо скептичен насчет молочных и лекарственных просьб кубинцев. «Они получат это от тебя и продадут за бесценок, не верь им» – говорит он. Эта информация резко контрастирует с молодым человеком, встреченным на Малеконе, пытавшимся продать учебник испанского 1920 года за 100 долларов, после моего отказа резко снизившим сначала до 50, потом до 20, потом за «сколько дам». Он бедствует, ему нужны хоть какие-то деньги. «Прости, парень, я не могу помогать каждому, кто просит меня помочь, российские журналисты – не самые богатые люди в мире». – «А одежды у вас лишней никакой нет?».
Старик в тени ограды детского сада просит милостыню. Подхожу, спрашивает, откуда я. Из России? Его главный вопрос: какие сейчас в России деньги? Как они называются? Рубли? Понятно, спасибо. Дедушка, вы в тени сидите за углом, вас тут никто не увидит и ничего вам не кинет! «Это ерунда», – отвечает дед, кладет голову на ограду и засыпает.
Бизнес Алонсо – частный мини-отель, в котором живут туристы из Европы, Юго-Восточной Азии и США. Законодательство США предусматривает три-четыре месяца тюремного срока либо штраф за финансирование государственных предприятий Кубы. Это означает, что американец не имеет права жить в государственных отелях и покупать что-то в государственных магазинах, торговых центрах, галереях и лечиться в клиниках Кубы. А я, говорит Алонсо, выкручиваюсь просто: даю им чек как частник, меня финансировать американцам можно.
Низкие цены остались не только в государственном транспорте, но и на государственное мороженое. Гордость Гаваны – кафе-мороженое «Коппелия» отремонтировали наконец (год назад оно было закрыто на ремонт), и там мороженое стоит 200 песо. Официант никогда не спрашивает, чего хочет севший за стол клиент. Он подходит и молча дает каждому стандартные четыре шарика. Белое молочное, бежевое, потемнее шоколадное и какое-то непонятное розовое. В «Коппелии» сидит много кубинских пенсионеров и большие семьи с детьми, туристов там почти нет, я была единственной.
«Мы выкрутимся, – говорят кубинцы, – мы всегда выкручиваемся». А если нет? А если нет, то мы все равно выкрутимся.
Фото: Наталья Потемкина/ВЗГЛЯД
Меня остановили четверо мальчишек от шести до 10 лет. Спросили, нет ли у меня чего-то для них: долларов или чего-нибудь поесть. Я дала им шоколадку одну на четверых. Они скрылись за углом ее делить. Самый маленький догнал меня на соседнем перекрестке и спросил, что это было? Карамель? Нет? А что? Он такого раньше не пробовал.
Городские здания – включая упомянутую «Коппелию» – ремонтируются! Много писали о том, что одна из главных бед Гаваны – разрушающаяся архитектура, которую не на что ремонтировать. Да, полуразрушенных зданий действительно в разы больше, чем строительных лесов, но эти леса есть – и процесс ремонта идет. Другое дело, что силы строителей не сравнить с силами природы.
Проблема яиц на Кубе актуальна уже многие годы. Три лотка (около 100 яиц) в прошлом году стоили 3000 песо. В этом году в продаже лично я их не видела. Причину кубинцы объясняют так: на птицефабрике слишком маленькие зарплаты и работать там некому.
Вообще, сельскохозяйственный сектор страдает от серьезного недостатка финансирования. Раньше крестьяне могли ездить со своим продуктом на рынки, топливная проблема сделала это невозможным. Однако стихийные рынки в Гаване все еще есть, и на них бывают батат, сладкий перец, морковь, белая и черная фасоль. Немногочисленные торговцы продают кокосовый орех с соломинкой для питья сока, цена 300 песо.
Кубинцы – удивительно спокойная и добродушная нация, которую трудно удивить проблемами в стране. «Мы привыкли к блокаде, у нас все время что-то такое происходит, некоторые уже и внимания не обращают».
В общем, на Кубе все как обычно. Белозубые музыканты, хорошая кухня, но постоянное отсутствие чего-то – то мяса, то рыбы, вопреки меню, попрошайки в метре от входа в дорогой отель. В отеле горячая вода по расписанию. Духовой женский оркестр местной консерватории в белоснежных костюмах со шляпой для денег на асфальте. Сумки, футболки, береты с красными звездами, кубинскими флагами и портретами Че. Это то, что видит каждый иностранец, не говорящий по-испански, не заинтересованный в общении с местным населением, либо просто не желающий видеть ничего другого.
14 февраля меня и пять сотен других русских отправили домой в связи с ухудшением ситуации с топливом. По кубинской статистике 40% туристов, отдыхающих на острове, было именно из России.