Цены на природный газ в США стремительно растут. За год оптовые котировки на хабе Henry Hub подскочили более чем на 70% и в начале декабря держались в районе 5,3 доллара за миллион британских тепловых единиц – максимум со времен энергетического кризиса конца 2022 года. По данным американской статистики, индекс цен на коммунальный газ для населения за год вырос на 11,7%, а на электроэнергию – на 5,1%.
Но американцы видят это не в отчетах, а в счетах: зимой за отопление газом средняя семья заплатит на сотни долларов больше, чем несколько лет назад. Тарифы на электричество тоже обновляют рекорды, хотя мировые цены на нефть и бензин сейчас как раз снижаются. И для Дональда Трампа это превращается в политическую ловушку.
Трамп между бензоколонкой и газовой скважиной
В предвыборной кампании у Дональда Трампа было два базовых обещания, которые сегодня начали конфликтовать друг с другом. Первое – снизить стоимость жизни для «обычных американцев», в первую очередь за счет удешевления топлива для автомобилей. Второе – поддерживать нефте- и газодобытчиков, вернуть и укрепить «энергетическое превосходство США» за счет добычи сланцевой нефти и газа и их экспорта на внешний рынок.
Переводя с политического языка на экономический: дешевый бензин важен его сельской и пригородной базе – людям, которые каждый день ездят десятки километров до работы и магазина и голосуют преимущественно за республиканцев. Высокая мировая цена на газ и нефть и широкий экспорт – важны корпорациям и добывающим регионам, тоже в основном «красным» (республиканским).
Снова став президентом, Трамп быстро развернул энергетическую политику. Он снял введенную при Байдене паузу на выдачу новых разрешений на экспорт СПГ в страны, с которыми у США нет соглашений о свободной торговле. Он ускорил одобрение четырех новых СПГ-терминалов и ряда расширений существующих мощностей на побережье Мексиканского залива. И он сделал экспорт СПГ центральным элементом «энергетической дипломатии» с Европой, которая после разрыва с российским газом продолжает активно покупать американский СПГ.
В результате США в октябре 2025-го стали первой страной в мире, экспортировавшей свыше 10 млн тонн СПГ за один месяц; только за первые десять месяцев года экспорт вырос примерно на 25% год к году. Для газовой отрасли – это праздник: рекордная загрузка терминалов, рост выручки, длинные контракты с Европой и Азией. Но для внутреннего рынка у этой политики есть обратная сторона.
Внутри США газ – это топливо для отопления (особенно на Севере и Среднем Западе), главное топливо для выработки электроэнергии (около 40% генерации), сырье для химии и энергоемкой промышленности. Поэтому когда на побережье Мексиканского залива запускается новый экспортный СПГ-терминал, внутренний спрос на газ растет: мощности терминала нужно чем-то кормить. Если добыча не поспевает, цена на Henry Hub начинает подниматься – и вслед за ней подтягиваются розничные тарифы на газ и цены на электричество, выработанное на газовых ТЭС.
Результат налицо: по оценке Financial Times, оптовые цены на газ в США за год выросли более чем на 70%, до примерно 5,3 доллара за MMBtu (MMBtu, Million British Thermal Units – «миллион британских тепловых единиц», используется для перевода цены газа из объемных единиц в энергетические). Обнародованные в октябре данные по CPI (Consumer Price Index – индекс потребительских цен) показывают рост потребительского индекса на коммунальный газ на 11,7% и на электроэнергию – на 5,1% за 12 месяцев на сентябрь 2025 года.
Аналитики EIA (Energy Information Administration – Управления энергетической информации США) ожидают рекордный уровень потребления газа в 2025-м – 91,4 млрд куб. футов в день. Основной рост идет как раз со стороны населения и коммерческого сектора, а не электростанций. Экспорт при этом только набирает обороты. Но чем выше экспорт и ниже остаток газа, который можно закачать в хранилища, тем выше минимальный уровень поддержки внутренних цен и тем чувствительнее рынок к любой волне холода. Поэтому газ в США дорожает быстрее общей инфляции, а счета за электричество растут.
Синие и красные: по кому больнее ударил рост цен
По совокупной нагрузке на семейный бюджет (учитывая и тариф, и объем потребления) сильнее всего страдают северо-восточные и прибрежные демократические штаты: Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Мэн, Вермонт, Нью-Гэмпшир – здесь холодный климат, высокая доля газового и/или электрического отопления, высокие тарифы на газ и свет. Если смотреть только на сам тариф за газ, лидируют как раз многие республиканские южные штаты – Джорджия, Оклахома, Арканзас, Техас, Миссури, Кентукки, Западная Вирджиния. Но там теплее, часть домов отапливается электричеством, а потребление газа на дом обычно ниже, чем в Новой Англии или на Среднем Западе.
По промышленным тарифам на газ и электричество удар еще более асимметричный. Дорогой газ и свет – в демократических индустриальных и прибрежных штатах: Калифорнии, Массачусетсе, Нью-Йорке, Иллинойсе, Пенсильвании, Мичигане, Род-Айленде, Делавэре. Дешевый газ и электричество для бизнеса – в Техасе, Оклахоме, Луизиане, части горных штатов и штатов Юга.
Это означает, что рост цен на топливо и электроэнергию сильнее бьет по индустриальной базе демократов, а крупные «красные» штаты – производители газа и электричества, наоборот, становятся все более привлекательными для энергоемких инвестиций.
Есть еще один раскол – территориальный. Для жителей «глубинки» и малых городков, где каждый взрослый по необходимости держит машину и ездит далеко, ключевой показатель – цена бензина и дизеля. А для жителей крупных агломераций и арендаторов квартир в многоквартирных домах значимее тарифы на газ и электричество: отопление, горячая вода, кондиционеры, освещение. С точки зрения политической арифметики бензин критичен для республиканского ядра – сельских и пригородных округов, где Трамп и так силен. А газ и электричество больнее бьют по городским слоям, где демократов все равно больше.
Иными словами, Трамп пока выполняет «видимый» кусок обещаний для своей базы – люди видят, что бензин у колонки не растет до небес, а иногда даже чуть дешевеет. А вот растущие коммунальные счета в больших городах бьют по кошельку скорее демократического электората.
Энергетическая вилка
Если смотреть на горизонт до промежуточных выборов 2026 года, у Трампа есть понятный тактический приоритет – не допустить, чтобы стоимость жизни у ядра его избирателей росла быстрее, чем у сторонников демократов. Ну а рост коммунальных счетов в «синих» штатах можно представить как следствие «зеленой политики демократов» и их отказа от нормальной инфраструктуры.
С точки зрения реальной энергетики это означает, что Трамп будет продолжать разгонять экспорт СПГ, пока он выгоден; избегать жестких ограничений на внутренние цены (это ударит по добытчикам); не спешить с системной модернизацией сетей и генерации, если это требует долгих и дорогих инвестиций, которые окупятся уже после 2026 года. Долгосрочные стратегические вопросы – как совместить экспорт и дешевую для себя энергетику – в такой логике отходят на второй план.
Парадокс в том, что сам Трамп своими инициативами усиливает будущий спрос на электроэнергию и газ. В конце ноября он подписал указ о запуске Genesis Mission – масштабной национальной инициативы по использованию ИИ в науке, которую в Белом доме уже сравнивают с Манхэттенским проектом.
Суть проекта: создать общенациональную платформу «ИИ-ученого», открыть доступ к суперкомпьютерам и гигантским научным датасетам для университетов и корпораций, резко ускорить вычислительные и экспериментальные циклы в энергетике, медицине, обороне. Но все это требует колоссальной вычислительной мощности – а значит, новых дата-центров и гигантских электроподстанций.
Уже сейчас EIA и независимые операторы сетей прогнозируют рекордный рост потребления электроэнергии. Особенно быстрый рост спроса будет наблюдаться на тех энергорынках, где концентрируются дата-центры для ИИ и криптовалют – в Техасе (ERCOT) и на восточном (атлантическом) побережье (PJM). Параллельно растут и другие «прожорливые» сектора: оборонная промышленность, для которой Трамп обещает резкое наращивание заказов; промышленная электрификация (переход с газа и угля на электричество в ряде процессов); электротранспорт, тепловые насосы в домах.
При этом строительство газовой ТЭС – от принятия решения до ввода в эксплуатацию – при самом оптимистичном сценарии занимает пять–семь лет с учетом проектирования, согласований и собственно строительства. Крупные ГЭС и АЭС строятся еще дольше. А проекту Genesis и дата-центрам электричество понадобится уже в горизонте ближайших двух–трех лет.
Получается вилка. В США нужно либо форсировать строительство новых газовых станций и сетевой инфраструктуры в авральном режиме, либо мириться с тем, что дополнительный спрос будет подталкивать цены на электричество вверх.
В обоих сценариях без дешевого газа не обойтись – а его внутренние цены уже подталкивает вверх экспорт СПГ. Но это произойдет уже за пределами нынешней каденции Трампа.
До промежуточных выборов 2026 года у Трампа, вероятно, получится лавировать: демонстрировать низкие цены на бензин своей базе, «перекладывать» рост коммунальных расходов на «синие» штаты и списывать его на зеленую повестку демократов и ошибки прошлого руководства. Но чем ближе конец десятилетия, тем сложнее будет (в условиях разворачивания экспорта СПГ и реализации проекта Genesis) удерживать баланс между интересами добывающих компаний, амбициями по ИИ и оборонке и требованием избирателей «просто платить меньше за свет и отопление».
Легкого решения газового вопроса у администрации Трампа нет: он сам сделал газ одним из столпов своей стратегии. Теперь любая попытка «остудить» цены неизбежно будет бить либо по экспорту, либо по инвестициям, либо по политическим союзам внутри страны.