Запад недоволен атакой дронов на Москву, но не потому, что опасается ответной эскалации на Украине. И однозначно не потому, что переживает за судьбы москвичей или за сохранность архитектурных памятников. И, разумеется, ни западным политикам, ни западной прессе не пришло и в голову осудить террористические атаки Украины на мирный российский город и его жителей.
Куда сильнее Запад волнует то, что жители нашей страны смогли в этих сложных обстоятельствах сохранить хладнокровие и не поддаться панике. Это вовсе не праздный интерес и не отвлеченный вопрос. Противникам России очень хочется нащупать какую-нибудь болевую точку или, если угодно, волшебную кнопочку, нажав на которую, можно вызвать в стране волнения и тем самым облегчить работу врага. Это прямо следует из тех публикаций, которые западная пресса посвятила ударам украинских беспилотников по Москве.
Удары беспилотниками по столице вполне могли расцениваться как своеобразный тест: прокатит или нет? Испугаются или нет? А если испугаются, то выйдут на улицы или нет? И отсутствие масштабной реакции, отсутствие паники, которую можно раздуть и которой можно воспользоваться, потому для Запада и нежелательны, что не отвечают их собственным целям.
Конечно, разные авторы из разных стран освещают происшедшее по-разному, но направление их мыслей прослеживается легко. При этом одни западные журналисты пишут об отсутствии паники открыто. Другие же на голубом глазу уверяют, что атака дронов стала «переломным моментом»,
но через несколько абзацев сами себя опровергают, когда признают, что происходящее мало кто заметил, кроме жителей пострадавших от беспилотников домов.
Третьи садятся на своего любимого конька и принимаются с места в карьер рассуждать о плохих русских, которые не приемлют демократии. Четвертым и рассуждать не хочется, лишь бы лишний раз написать слова «вендетта» и «царь». И нет, это вовсе не шутка.
«Невозмутимость Владимира Путина и флегматичная реакция россиян после того, как Москва подверглась атаке дронов», – такой заголовок дает своему материалу собственный корреспондент французской Le Monde в Москве Бенуа Виткин.
«Равняясь на главу Кремля, СМИ и российское население ограничились минимальной реакцией», – пишет журналист.
«Российский президент постарался успокоить население страны, представив данную атаку как незначительное событие. Он подчеркнул, что системы противовоздушной обороны сработали нормально… и даже сравнил случившееся с атаками 2018 и 2019 годов на базу российских ВВС Хмеймим в Сирии – атаками, которые не имели особых последствий».
Это французская точка зрения. Совсем иначе подан материал британской The Guardian об атаке дронов. Если французский журналист стремится среди прочего затушевать вопрос о том, откуда взялись атаковавшие Москву беспилотники, так что выходит, что они чуть ли не самозародились по собственной воле, то британец и не думает отрицать, что за атакой стояли украинские власти, и со знанием дела рассуждает:
«Хотя некоторые атаки БПЛА входят в категорию отвлекающих операций накануне украинского контрнаступления… данные атаки (на Москву), судя по всему, производятся ради достижения определенного психологического эффекта. Для многих, включая богатейшие российские элиты в таких городах, как Москва и Петербург, военные действия были чем-то далеким… Атаки БПЛА расширяют театр военных действий и включают в него российскую столицу. Отсюда следует, что украинцы раз за разом могут пробивать российскую ПВО, а также способны наносить удары далеко от линии фронта».
Автор другого материала в той же газете нехотя, но признает, что в Москве после атаки «нет практически никаких признаков паники». После чего посвящает большую часть статьи рассуждениям, как в анекдоте, о том, что народ не тот – однако, в отличие от анекдота, занимается этим совершенно серьезно. Мол, если кому-то из россиян не нравится позиция Кремля, не стоит принимать такое отношение за «признак диссидентства или стремление к либеральной демократии. В действительности многие из таких людей явно одобряют Сталина как пример некоррумпированного лидера, который имел моральное право делать то, что он делал».
Пассаж заканчивается фразой о том, что можно отрицать реальность, «но не тогда, когда она взрывается над вашим особняком». В реальности во время атаки на столицу не пострадал ни один особняк, а с точностью до наоборот – были зафиксированы как раз попадания в многоквартирные жилые здания,
но автора это несовпадение с реальностью почему-то совершенно не волнует.
Издание Politico посвятило атаке подробный материал со ссылками на политологов и иноагентов, заявив среди прочего, что атака беспилотников «является переломным моментом, так как с начала конфликта это самая заметная акция, направленная против Москвы».
Однако, хотя авторам статьи очень хочется нагнетать обстановку, им также пришлось все же признать, что «за исключением жильцов пострадавших зданий, единственная группа жителей, которых как-то затронуло происходящие, – автомобилисты, в особенности водители такси». Последние испытывали трудности из-за того, что были подняты по тревоге «многочисленные полицейские силы», чьи машины заняли дороги и способствовали созданию пробок, а также из-за того, что произошли сбои в системе навигации.
«Вряд ли следует ожидать, что атака беспилотников послужит сигналом для того, чтобы население резко пробудилось… скорее, она станет еще одной каплей в океане дискомфорта… и дополнительным стимулом для тех, кто призывает к военным действиям», – отмечается в статье.
Corriere della Sera сообщает о случившемся в типично итальянском стиле: «Месть (вендетта), уничтожение врага, победа – единственные слова нынешнего политического словаря», и называет президента Путина «царем» в тексте и даже в подзаголовке статьи, словно речь идет о какой-нибудь опере, а не о реальном происшествии. Автор упирает на то, что фактический ущерб от атаки дронов составляет «несколько разбитых стекол и два раненых человека… но символическое значение этого налета велико и неблагоприятно для Кремля». В чем, однако, заключается неблагоприятность, он не разъясняет.
Поневоле приходится сделать вывод о том, что Россия – как зеркало, и когда в него смотрится конкретный западный журналист, оно отражает его самого, его собственные страхи и предубеждения. Один недоволен «флегматичным отношением» в столице после атак беспилотников, другому везде мерещится Сталин, третий пишет о вендетте. И всякий раз вместо картины России получается искаженное отражение их самих.