28 мая американо-европейская повестка российской внешней политики была щедро разбавлена южноазиатской. В этот день министр энергетики России Николай Шульгинов и посол Пакистана в Москве Шафкат Али Хан подписали соглашение о строительстве Пакистанского потока. Строительство планируют начать через 60 дней после подписания.
Проект, конечно, давний и многострадальный. О нем договорились еще в 2015 году, однако реализация подвисла – в основном из-за колебаний и сомнений пакистанской стороны. Исламабад на протяжении нескольких лет вносил какие-то правки в соглашение, и переименование проекта с «Север – Юг» на «Пакистанский поток» – лишь самое незначительное из них.
Так, например, руководство страны решило в какой-то момент увеличить пропускную способность на треть – до 45 млн кубометров газа в сутки, а значит, и увеличить диаметр трубы (не исключено, что даже сейчас, после подписания соглашения о строительстве, объем и диаметр снова вырастут). Затем боялись, что владелец российской компании, которая должна была строить трубопровод, находится под санкциями США.
Однако, несмотря на всю многострадальность, проект в то же время важный, нужный и интересный. Как для Пакистана, так и для России.
Дело в том, что у Пакистана колоссальный дефицит газа. Страна добывает лишь немногим больше половины необходимого объема голубого топлива – и особого потенциала для роста добычи у нее нет. Вся надежда на импорт, прежде всего СПГ, для чего Пакистан строит новые терминалы по его приему. В целом он хочет закрывать через СПГ до четверти своей потребности в газе.
Однако этот газ еще нужно транспортировать в удаленные от побережья районы страны, для чего и нужен газопровод с большой пропускной способностью. В целом стоимость его строительства составит более 2 млрд долларов. При этом 74% трубопровода будет принадлежать пакистанским компаниям, оставшиеся 26% – России.
Что же касается РФ, то «вообще этот проект довольно нетипичен для нас. А название «Пакистанский поток» окончательно всех путает. Мы привыкли, что потоки – это газопроводы из России в разные страны, по которым идет наш экспортный газ. А в случае с Пакистаном наши компании строят просто газопровод от СПГ-терминала вглубь страны. Газпрома в числе участников проекта нет вообще, поставки российского газа по будущему газопроводу не обязательны», – говорит газете ВЗГЛЯД преподаватель Финансового университета Игорь Юшков.
Да, по словам министра иностранных дел России Сергея Лаврова, в поставках Пакистану СПГ заинтересованы Газпром, «Роснефть» и НОВАТЭК. «Но если уж они и будут это делать, то удобнее провести своповые операции, обменявшись газом, например, с Катаром. НОВАТЭК передаст Катару свой газ в Северо-Западной Европе, а Катар НОВАТЭКу – в районе Индийского океана», – продолжает Игорь Юшков.
Защитим европейский рынок
Тогда в чем российская выгода? Прежде всего, деньги как таковые. Пакистану этот газопровод нужен как воздух, его заполняемость гарантирована, а значит, и доход с него гарантирован.
Кроме того, строительство газопровода будет рекламой российских трубопроводных возможностей для стран Южной и Юго-Восточной Азии (которые по политическим причинам не готовы связываться с американскими компаниями и боятся попасть в еще большую зависимость от Китая). Наконец, в-третьих, Россия банально помогает Пакистану для усиления собственных позиций на главном для нее европейском газовом рынке. «Газопровод позволит увеличить потребление газа в Пакистане, и туда уйдет часть СПГ с Ближнего Востока, в частности катарский СПГ. Соответственно, конкуренции как в Европе, так и в Азии российскому газу станет меньше», – говорит Игорь Юшков.
Впрочем, сами пакистанцы говорят о том, что выгода России еще и в старте серьезного сотрудничества с Пакистаном. «Трубопровод пройдет от Карачи до Касура. Он станет флагманским стратегическим проектом между Пакистаном и Россией», – говорится в заявлении пакистанского посольства. Так, ходили слухи, что Россия планирует вложить в энергетику Пакистана почти 14 млрд долларов (из которых менее 20% приходится на «Пакистанский поток»). Колоссальная сумма, если учесть, что в 2020 году российско-пакистанский товарооборот составил почти 790 млн долларов (из них экспорт из Пакистана в Россию – лишь 292 млн).
А как же Индия?
Однако флагманский проект, скорее всего, пока останется единственным. «Мы сейчас не можем предложить Исламабаду ничего сравнимого по масштабу с советскими временами, когда мы помогали Пакистану строить тяжелую индустрию. У нас нет таких возможностей. И если в советское время мы могли себе позволить разменивать экономические проекты на политические уступки, то сейчас не можем», – говорит газете ВЗГЛЯД старший научный сотрудник ИМЭМО РАН Алексей Куприянов.
Что же касается глобального политического сотрудничества, то на первый взгляд все предпосылки к этому есть. «У России и Пакистана общие вызовы, страны решают общие проблемы в виде санкций, экономических вызовов, угроз безопасности и т. п. У обоих государств общие взгляды на вопрос Афганистана, терроризм, региональную безопасность. Оба дружат с Китаем. Так что между ними существует всестороннее совпадение интересов», – пишет пакистанский профессор Замир Ахмед Аван. Особенно после того, как, по его словам, Индия подписала ряд соглашений с американцами. И в этом «особенно» есть главная проблема развития российско-пакистанских отношений – пакистанцы видят его исключительно через призму своего конфликта с Индией.
А Москва так видеть сотрудничество не хочет – у нее свое видение контактов в треугольнике Россия – Индия – Пакистан.
«Россия выстраивает отношения с Индией и Пакистаном скорее на независимых параллельных треках. Конечно, есть общие темы, объединяющие все три страны (ШОС), но они не формируют главную повестку отношений России с этими странами. Да и в ШОС отношения между тремя странами растворены в вопросах организации», – поясняет газете ВЗГЛЯД старший научный сотрудник Стокгольмского института исследований проблем мира (СИПРИ) Петр Топычканов.
При этом независимость треков подразумевает, что мы не действуем с одними против других. «Индия – наш особо привилегированный стратегический партнер, и мы всегда учитываем ее интересы, когда принимаем решения на пакистанском направлении», – говорит Алексей Куприянов. Тем более что наш товарооборот с Индией более чем в десять раз превышает товарооборот с Пакистаном (в 2020 году объем российско-индийской торговли составил 9,2 млрд долларов).
Претензии не по делу.
Пакистанские СМИ, конечно же, пытаются говорить о том, что Москва не права, что она слишком вежлива и обходительна. Что на фоне ее джентльменского поведения Индия ведет себя отнюдь не по-партнерски, что она «бесчестно заявляет о своей «многосторонности», дабы таким образом неубедительно замаскировать свой прозападный поворот, который она осуществляет за счет интересов Китая, а в последнее время все больше и России».
В этих словах есть доля истины. Индийские политики и СМИ действительно пристально следят за российско-пакистанским сотрудничеством и постоянно выставляют Москве какие-то претензии. Например, возмущаются, что Москва собирается продавать Пакистану какие-то современные системы вооружений.
Однако эти претензии выглядят, мягко говоря, странно. Во-первых, это двойные стандарты.
«Мы и сейчас продаем оружие Пакистану (например, Ми-35), но и США до последнего времени не то что продавали, а поставляли Пакистану оружие за копейки, и это не мешало и не мешает развитию двусторонних отношений США и Индии», – говорит Алексей Куприянов. «Эксклюзивный, взаимоуважительный и взаимовыгодный характер отношений между Россией и Индией означает, помимо прочего, что мы не связываем друг другу руки в отношении третьих стран», – напоминает Петр Топычканов. В-третьих, если Индия хочет, чтобы Россия учитывала ее интересы, то и она должна учитывать российские.
«Конечно же, в сотрудничестве с Пакистаном Россия избегает поставок таких систем, которые бы навредили российско-индийским отношениям. Но это не данность, на которую вечно должны рассчитывать индийцы. Это политика, опирающаяся на понимание того, насколько российские интересы уважаются Индией», – продолжает Петр Топычканов. Пока что они уважаются. Однако если Нью-Дели решит поучаствовать в американских планах, предполагающих вытеснение России с Ближнего Востока и из Восточной Азии, то подход Москвы к южноазиатской многовекторности может измениться.