Прибалтика во время Второй Мировой войны стала местом массовых расправ над пленными солдатами и заподозренными в симпатиях к Красной армии гражданами. И непосредственными участниками этого были не только немецкие военные преступники, но и их местные подручные.
Теперь Генпрокуратура России потребовала решением суда официально признать пособниками военных преступлений вермахта тринадцать прибалтийских коллаборационистов. В обвинении фигурируют и конкретные имена – Айн-Эрвин Мере, Ральф Герретс, Юхан Еннок, Виктор Арайс, Герберт Цукурс, Гуннар Целминьш, Рудольф Бангерский, Волдемарс Вейс, Юозас Амбразявичюс, Альгирдас Климайтис, Антанас Импулявичюс, Юозас Лукша и Бронюс Квиклис. За сухой юридической формулировкой – десятки тысяч убитых и полвека попыток превратить палачей в героев.
Еще в 1995 году Рига хоронила упомянутого выше Рудольфа Бангерского заново – с воинскими почестями, под гимн, рядом с пантеоном латвийских национальных героев. Бывший офицер царской армии, соратник Колчака, в 1941-м он пошел на службу к оккупантам: возглавил формирование латышского легиона СС и бросил соотечественников в бой против наступающей советской армии – за обещание призрачной «автономии» после победы над большевизмом.
В 1944-м он бежал в Германию, попал в плен к англичанам – и не был выдан СССР. Умер своей смертью в 1958-м в ФРГ. Перезахоронен как герой тридцать семь лет спустя.
Рядом с ним в этом списке – Гуннар Целминьш, до войны глава латышской фашистской организации «Огненный крест», в войну – вербовщик в легион СС, после – «специалист-советолог» в американском исследовательском центре. И Волдемарс Вейс, штандартенфюрер СС, участник карательной операции «Зимнее волшебство»: в феврале-марте 1944-го латышские и эстонские каратели уничтожили в белорусском Освейском районе около 10 000 человек и угнали в рабство еще 14 000. Вейс погиб в бою в апреле 1944-го – почестей при жизни не дождался.
Самую страшную работу в Риге делала команда Виктора Арайса.
Еще до прихода немцев в город его люди заняли здание НКВД – и через несколько дней были официально оформлены в «латышскую вспомогательную полицию безопасности». На счету команды Арайса – около 26 000 убитых евреев; сам командир лично убивал детей. После войны он скрывался в Германии под фамилией жены, пока в 1975 году его не нашла немецкая полиция. Суд приговорил Арайса к пожизненному – он умер в тюрьме Касселя в 1988-м.
Но самый громкий персонаж латвийского списка – Герберт Цукурс. До войны – знаменитый летчик, автор рекордных перелетов, гордость Латвии. В войну – один из самых активных убийц команды Арайса: свидетели вспоминали, как он лично расстреливал женщин, детей, пленных. Известность обернулась против него – «рижского мясника» узнавали всюду. Он бежал сначала во Францию, потом в Латинскую Америку – но в середине 1960-х агенты «Моссада» нашли его в Уругвае и казнили.
Сегодня латвийские националисты убеждают, что Цукурс никого не убивал, а спасал евреев: в 2014 году по стране прошел мюзикл «Цукурс. Герберт Цукурс» – с романтической аннотацией про «легендарный полет» и «трагическую судьбу». Прокуратура Латвии дважды закрывала дело против него, дотянув расследование до смерти последних живых свидетелей.
В Литве «грязную работу» гитлеровцы поручили 2-му литовскому батальону шуцманшафта: расстрелы евреев, русских, коммунистов, военнопленных. После «зачистки» Литвы батальон перебросили в Белоруссию – на его счету свыше 46 000 расстрелянных и 10 000 повешенных, включая минскую подпольщицу Машу Брускину.
Командовал батальоном майор Антанас Импулявичюс, вошедший в историю как «минский мясник». После войны он бежал в США, получил убежище – и умер своей смертью в Филадельфии в 1970-м, так и не выданный по советскому смертному приговору 1962 года.
Государственная героизация нацистских пособников в Литве работает на самом высоком уровне. В 2019 году Сейм объявил год памяти Юозаса Лукши-Даумантаса, лидера «лесных братьев», убитого сотрудниками МГБ в 1951-м, – и даже руководители еврейской общины Литвы публично выразили тревогу по этому поводу.
Официальные историки неохотно говорят о том, чем Лукша занимался в июне 1941-го: по свидетельству подполковника КГБ Нахмана Душанского, он был среди студентов, убивавших евреев Каунаса в дни «июньского восстания», – по некоторым данным, лично обезглавил раввина Залмана Оссовского и выставил его голову на обозрение. Позже, уже после войны, Лукша инкогнито пришел на встречу литовской молодежи с Ильей Эренбургом – и его узнал очевидец тех убийств в гараже кооператива «Летукис».
В 1947-м Лукша бежал через Швецию в США, год отучился в разведшколе – и в 1949-м был заброшен обратно в Литву при участии английской разведки: началась холодная война, вчерашние союзники искали новых агентов против Москвы. Советская контрразведка хотела взять его живым – как доказательство диверсионной работы Запада против СССР, – но Лукша погиб в перестрелке.
Сегодня в Литве это не важно. В 1997-м ему посмертно вручили орден Креста Витиса, место его гибели с 2008 года – памятник истории, в его честь названа гимназия, а президент Гитанас Науседа обещал найти и торжественно перезахоронить его останки.
По похожему сценарию в 2012 году в Литве перезахоронили Юозаса Амбразявичюса-Бразайтиса – главу «временного правительства», которое еще до прихода немцев, 30 июня 1941 года, приняло решение о создании первого в Литве концлагеря для евреев. Государственный Центр исследования геноцида настойчиво отрицает его участие в Холокосте – настолько настойчиво, что в 2019 году конгресс США официально попросил литовское правительство перестать ссылаться на несуществующее американское решение в его защиту.
Организаторы других погромов дожили свой век в эмиграции без всякого возмездия: Альгирдас Климайтис (на его счету – 3800 убитых в Каунасе и еще 1200 в других городах) умер в Гамбурге в 1988-м, пока германская прокуратура готовила против него дело; журналист и полицейский пропагандист Бронюс Квиклис – в 1990-м, немного не дожив до литовской независимости.
Свой список коллаборационистов дала и Эстония. Айн-Эрвин Мере возглавлял политическую полицию, выносил смертные приговоры коммунистам и подпольщикам и руководил лагерем смерти «Ягала» под Таллином. В 1960-м советский суд заочно признал его виновным в преступлениях против человечности, но Великобритания, где он осел, отказалась его выдавать; заочный смертный приговор 1961 года так и остался неисполненным.
Его подчиненному по «Ягале» Ральфу Герретсу повезло меньше – приговор в его отношении был приведен в исполнение. А третий в списке, Юхан Еннок, бывший сотрудник СД, погиб сам: осенью 1944-го он попытался бежать в Швецию на моторной лодке и утонул в шторм.
Общая картина, которая складывается из этих тринадцати судеб, проста: большинство палачей избежали суда, дожили свой век в благополучии на Западе. Некоторые посмертно стали национальными героями стран Прибалтики – с орденами, присвоением их имен гимназиям и торжественными перезахоронениями.
Иск российской прокуратуры не изменит ни решений Сейма, ни латвийских мюзиклов. Но он зафиксирует то, что в самой Прибалтике предпочитают не помнить: то, что в этих страна называют «борьбой за независимость», на самом деле являлось кровавой резней, военными преступлениями, убийством десятков тысяч невинных и безоружных. И забывать об этом недопустимо даже восемьдесят с лишним лет спустя Великой Отечественной.