С начала недели в газету ВЗГЛЯД стали поступать обращения встревоженных проблемами МНТК «Микрохирургия глаза» читателей. Они были посвящены одной и той же теме: постоянным клиентам клиники их лечащие врачи, по мнению пациентов, стали намекать на то, что лечение вскоре может быть прекращено.

Зарабатывая на платных больных, мы совершенствовали лечебный процесс и помогали другим пациентам. И в этом есть логика, есть профессиональная мораль

«У меня в клинике Фёдорова дочка лечится много лет уже. А теперь, похоже, они лечение прекращают. Почему? Непонятно. Минувшим апрелем последний раз там были, разговорились по душам с доктором – и доктор буквально заплакала от ситуации и перспектив. А пару дней назад в регистратуре подтвердили: лечения, скорее всего, не будет, в настоящее время принимается такое решение.

По словам моего доктора, некто из чиновников заявил: «Нечего тут детей лечить, проконсультировали – и хватит, лечить по поликлиникам по месту прописки». Заодно вычеркнул из ранее одобренного бюджета заявку на покупку двух дорогих и очень нужных аппаратов для детей...» – написала одна из пациенток МНТК.

Другая пациентка, позвонившая по телефону, пожаловалась на то, что была закрыто диспансерное отделение, в котором она наблюдалась несколько лет с диагнозом «глаукома».

Для того чтобы разобраться в ситуации, газета ВЗГЛЯД попросила объяснить ситуацию бывшего и нынешнего руководителей МНТК: Христо Тахчиди и Александра Чухраева.

Бывший генеральный директор МНТК «Микрохирургия глаза» Христо Тахчиди: 

«Сейчас все гробится под корень»

ВЗГЛЯД: Христо Периклович, вам известна нынешняя ситуация в институте? Действительно ли с лечением «бесплатных» пациентов могут возникнуть проблемы?

Христо Тахчиди: Часть служб в МНТК уже разрушена. У нас была хорошая служба диспансеризации людей, больных глаукомой. Александр Чухраев ее закрыл. С лечением детей тоже масса проблем. Мы систему так выстроили, что для детей все было практически бесплатно. Их лечение оплачивалось по системе ОМС и из других источников. Сейчас в МНТК резко снизилось число платных пациентов, соответственно, упали доходы. И это может сказаться на бесплатном лечении детей. Не исключено, что оно станет платным.

ВЗГЛЯД: Что еще, как вы считаете, разрушено в институте после вашего увольнения?

Х. Т.: По информации, которая до меня доходит, сложно объективно оценить ситуацию. Но на самом деле она серьезная – подорвана экономическая модель, которая выстраивалась годами. В российской медицине понятие финансирования – относительное. У нас нет ничего, что бы финансировалось полностью. Финансирование приходит по бюджету на содержание организации, но не на лечение больного. То есть на коммуналку, на связь, на питание. Причем приходит постатейно, и оно не сбалансировано. Условно, на коммуналку могут дать денег в расчете на лечение 100 больных, а на питание – только на 50 больных. И вы не знаете, сколько больных вы можете лечить на эти деньги. Это абсурд. А ОМС – это вообще всего пять статей финансирования. Так что вести хозяйство экономически грамотно возможно только с помощью платной составляющей.

ВЗГЛЯД: За счет платных больных лечить бесплатных?

Х. Т.: Да, если я прооперировал одного платного больного, это значит, что я могу себе позволить прооперировать одного за ОМС и одного за бюджет. Операции разные по стоимости. Эти пропорции мы в свое время рассчитали, ввели экономическую аналитику, каждый день сверяли цифры. Но этот сложный механизм, который мы выстраивали в течение 10 лет, был разрушен.

ВЗГЛЯД: Зачем нужно было диспансерное отделение для больных глаукомой?

Х. Т.: Глаукома – это хроническое заболевание, на всю жизнь. Но если пациент грамотно наблюдается в диспансере, он никогда не ослепнет. Там очень важно следить за динамикой болезни. Если человек на каплях и пошла отрицательная динамика, надо сразу переходить на лазерную хирургию. Опять отрицательная динамика – переходить на хирургию обычную. Если все это выдерживается, есть огромный шанс сохранить зрение. Но если человек где-то в своей деревне, где нет квалифицированной помощи, бесконечно капает капли, а они не помогают, а другого лечения нет, он в итоге слепнет.

Мы эту патологию перевели в совершенно управляемый процесс. Но теперь это прикрыто. Доходность от этих хроников никакая, они никому не нужны. Но раньше, зарабатывая на платных больных, мы совершенствовали лечебный процесс и помогали другим пациентам. И в этом есть логика, есть профессиональная мораль.

ВЗГЛЯД: Сколько у вас было платных и бесплатных пациентов?

Х. Т.: Около 100 000 пациентов мы лечили по всей системе в год по ОМС, это государственное финансирование, по сути. Платных было еще 100 000. И на деньги, заработанные на платных больных, мы могли бесплатно лечить еще 100 000, сами, уже без помощи государства. Итого – 300 000 в год. Это было философией модели МНТК в течение 10 лет. Это был наш вклад в решение социальных проблем. Сейчас все гробится под корень.

Генеральный директор МНТК «Микрохирургия глаза» Александр Чухраев:

«Надо больными заниматься»

ВЗГЛЯД: Александр Михайлович, действительно ли есть проблемы с лечением детей?

Александр Чухраев: Нет, более того, мы дали указание не только головному учреждению, но и всем филиалам создать детские отделения. Чтобы мы могли оказывать помощь не только детишкам более взрослого возраста, но и новорожденным.

ВЗГЛЯД: Но ведь такую помощь в МНТК и раньше оказывали – в институте лечили новорожденных, недоношенных детей с ретинопатией.

А. Ч.: Да, но у нас не было лицензии по некоторым видам деятельности. Например, не было сестринского дела в педиатрии. Но до такой глупости, как отказ от бесплатного лечения детей, мы не могли додуматься! Помощь для детей должна быть абсолютно бесплатной. Мы специально выделили много квот на высокотехнологичную помощь для детей. Это более 1000 квот по всему нашему комплексу. И мы готовы их увеличить. Полагаю, что нас в этом поддержит министерство.

ВЗГЛЯД: А отделение, где диспансерно наблюдались пациенты с глаукомой, вы действительно закрыли? И почему?

А. Ч.: Это было искусственно созданное отделение. Нам надо больными заниматься, а не должности раздавать. Что такое диспансеризация? Это динамическое наблюдение. Мы не в состоянии наблюдать миллионы больных. Ни перед одним НИИ не стоит такая задача. Диспансеризация по всем специальностям проводится по месту жительства. Все врачи, которые лечили глаукому, работают на месте. 

ВЗГЛЯД: Не прекратится ли прием детей на время реорганизации детского отделения?

А. Ч.: Через шесть дней – 30 лет, как я организатор здравоохранения. Всю жизнь создавал. Как вы думаете, позволит кто-то закрыть (особенно при такой демографической ситуации) отделение?

Вот сейчас пишут в анонимных письмах в интернете, что институт разваливается. А вдруг это прочитает какая-то мама, чей ребенок нуждается в нашей помощи? И подумает, что мы не можем помочь ее ребенку. Такие вещи пишут люди, которые не любят детей. Как можно отбирать надежду от больного? Я бы как пациент тоже бы после такого задумался, а стоит ли туда вести свою маму, своего ребенка?

ВЗГЛЯД: То есть МНТК после смены руководства стал лучше работать?

А. Ч.: Мы за четыре месяца работы сделали на 2000 операций больше, чем при старом руководстве за такой же срок.

ВЗГЛЯД: За счет чего?

А. Ч.: За счет более интенсивной работы.

ВЗГЛЯД: Но в МНТК действительно стало меньше платных пациентов?

А. Ч.: Да. Мы уменьшили количество платных больных и увеличили количество больных по ОМС. Сегодня каждый пациент, желающий лечиться платно, беседует с кем-то из руководства. Ему говорят: «Вам вот это и это положено бесплатно. А вот это можно за деньги». Кто-то отвечает: «Нет, у меня сын богатый, он за все заплатит. Не будут анализы делать в районной поликлинике». Да ради Бога! Пусть платит. Но мы обязаны предупредить, что у него есть возможность сделать это бесплатно.

ВЗГЛЯД: Но почему сократилось число платных пациентов?

А. Ч.: Если мы видим, что это бедный и незнающий человек, мы его сами отговариваем от платного лечения. Но общее количество пролеченных больных увеличилось. Увеличилось количество операций, исчезли приписки в отчетах филиалов. Так что судите сами – лучше стали работать или хуже.