Минюст подготовил законопроект, согласно которому несовершеннолетние, ставшие жертвами насильников, смогут узнать об их освобождении из тюрем или временном выезде за пределы исправительного учреждения.
Мне кажется, это попытка дублирования американской формы закона
«Проект разработан в целях защиты прав и законных интересов несовершеннолетних потерпевших, в отношении которых совершены преступления сексуального характера, а также предотвращения совершения повторных преступлений», – говорится в материалах повестки президиума правительства, на котором документ будет рассмотрен в четверг.
Документ предусматривает, что решение суда по разрешению ходатайства будет направляться в исправительное учреждение вместе с приговором. «Законопроект предусматривает закрепление обязанности администрации исправительного учреждения направлять потерпевшему уведомление в случае освобождения лица или его временного выезда за пределы исправительного учреждения», – отмечается в документе.
Газета ВЗГЛЯД обратилась к врачу психиатру-психотерапевту, доценту Московского института психоанализа, специалисту в области психиатрии, психотерапии и суицидологии Владимиру Файнзильбергу с просьбой прокомментировать законодательную инициативу.
ВЗГЛЯД: Владимир Павлович, каково ваше мнение о законопроекте?
Владимир Файнзильберг: Не вижу никакого смысла в этом. Мне кажется, это попытка дублирования американской формы закона: когда насильник освобождается из тюрьмы после отсидки, он мало того что обязан регулярно посещать полицейский участок и отмечаться, так еще в районе, где он проживает, развешивают его портреты с предупреждением о том, что он склонен к насилию и освободился. То есть предупреждают население, а не конкретных жертв.
Во-первых, для жертвы это всегда мощнейший психологический стресс, удар, как говорится, ниже пояса. Такие психотравмирующие воспоминания могут привести даже к формированию депрессии и суицидального поведения.
Во-вторых, насильник, как правило, не возвращается к своим жертвам. Для него элемент новизны, выслеживания своей жертвы тоже играет определенную роль, потому что все-таки педофилы, насильники не являются импульсивными личностями. То есть это не значит, что он идет по улице, видит какого-то подходящего, по его понятиям, ребенка и набрасывается на него. Нет, он выбирает жертву, он ее выслеживает, долго ее, если хотите, «пасет», потом как-то моделирует ситуацию, чтобы с ней познакомиться, втереться в доверие, и только после того как он с ней уединяется, он приступает к своим развратным действиям.
Поэтому это, на мой взгляд, очередная глупость властей, не подкрепленная ничем, кроме слепого дублирования американских законов.
ВЗГЛЯД: По-вашему, это вообще не может принести никакой пользы?
#{interviewsociety}В. Ф.: Это может только навредить. Даже не может, а навредит, абсолютно точно. Для жертв это лишняя психологическая травма, которая может привести к попыткам самоубийства.
ВЗГЛЯД: Возможна ли ситуация, что насильник, выйдя на свободу, вновь поселился рядом со своей жертвой? Будет ли это представлять опасность для последней?
В. Ф.: Если речь идет о каких-то мегаполисах – а чаще всего все-таки это случается в больших городах, то очень часто бывает, что мы своих соседей по подъезду, проживая десятилетиями, не знаем и не здороваемся.
А если речь идет о маленьком городе или маленьком поселке, то там все будут знать, что он вышел из тюрьмы и где он поселился. Мне кажется, что это не является основанием для информирования именно жертвы. Если бы говорилось о родителях, родственниках, это еще можно как-то логически объяснить. Этой жертвой может быть и шести-, и восьми-, и десятилетний ребенок. С ним это произошло в возрасте 10 лет, а сейчас прошло 10 лет, и ему 20 лет, и ему нужно напоминать о том, что это было? Более того, за эти годы меняются внешне и жертва, и насильник, и я не уверен, что они могут как-то соприкоснуться, узнать друг друга и как-то среагировать.
Другое дело – информирование общественности. Это логично, разумно, понятно.
ВЗГЛЯД: Как это могло бы выглядеть в российских условиях?
В. Ф.: Есть районные СМИ, которые могут об этом говорить и писать. В свое время, например, была в газетах рубрика «разводы». Публиковали каждый раз, кто будет завтра разводиться. И это была не очень приятная информация, потому что все знали, что могут заглянуть в газету и увидеть, что человек по имени Х. собирается разводиться со своей женой.
Тогда будет предупреждена вся общественность. Ведь эта информация важна не столько для жертвы, сколько для будущих жертв. Нужно, чтобы эта информация дошла до директоров детских садов, школ, чтобы могли знать в лицо этого субъекта, чтобы могли предупредить охрану этих учреждений. Ну а через школы и детские сады об этом уже будут знать родители. А информировать жертву – а если прошло 20 лет? А жертве уже 30 с лишним, и у него своя семья. Зачем ему эта информация нужна? Какой смысл? Он уже совсем не входит в интересы педофила.
ВЗГЛЯД: В США информируют семью бывшей жертвы?
В. Ф.: Нет. Это информация общая, она открыта для всего населения, а не для каких-то конкретных людей, тем более жертв. Повторяю, что может пройти много лет, у жертв могут сформироваться какие-то другие отношения в обществе, они могут жениться, выйти замуж, иметь своих детей. Зачем им нужна эта информация, зачем им напоминать то, что было когда-то? Это страшная травма, страшная.
ВЗГЛЯД: Возможно ли, что педофил захочет вернуться к этой жертве?
В. Ф.: Нет, он на то и педофил. Педофил – это тот субъект, для которого сексуальная страсть обусловлена отсутствием вторичных половых признаков у ребенка, поэтому среди жертв педофила как мальчики, так и девочки. А так, чтобы сегодня он педофил, а завтра он вступает в отношения со взрослыми особями, – такое, конечно, бывает, но тогда мы рассматриваем педофилию как просто нарушение поведения, оттого что человек пресытился, он все видел, все знает, ему все надоело, ему хочется чего-то «свеженького». То есть это идет от развращенности. Но это же не болезнь, это совсем другое. И этот педофил, собственно, и не является, по сути, педофилом, он является развратным типом, и за свою развратность он и получает наказание.