Октябрь выдался, что называется, горячим. Начавшись с разрыва американцами сотрудничества по Сирии, продолжившись выходом России из соглашения по плутонию, «декларацией» Путина с перечислением недружественных действий США в отношении России, размещением «Искандеров» в Калининградской области и вот теперь – отменой визита президента в Париж.
Сегодняшнее обострение конфронтации России и Запада скоро сменится «разрядкой в рамках конфликта
Госсекретарь Керри говорит о военных преступлениях России в Сирии, американские спецслужбы заявляют о вмешательстве Кремля в американские выборы, при этом русская тема остается одной из ключевых в борьбе Клинтон с Трампом. Да и «нормандский формат» все еще заморожен – в общем, «все плохо». Но на самом деле все как обычно, «пожар идет по плану» – просто в идущем уже четвертый год конфликте России и Запада периодически случаются обострения. Одно из них мы переживаем и сейчас – и, конечно, переживем. Более того, скоро оно сменится относительной «разрядкой» – то есть разрядкой в рамках конфликта, но и это неплохо.
Россия и Запад вступили на тропу открытой геополитической войны летом 2013-го – после Сноудена и несостоявшейся американской атаки на Дамаск. Все остальное, включая Украину, Крым, санкции, российскую операцию в Сирии, было лишь следствием и развитием начавшегося тогда конфликта. Ни о каком возвращении к досноуденовской (обычно говорят – «докрымской») ситуации не может быть и речи, потому что Россия сама бросила вызов атлантическому миропорядку и относительное урегулирование (холодный мир) может наступить только после фиксации принципиальных изменений в мировых правилах игры. На это может уйти пять, десять, двадцать лет, но у России, Китая, да и всего остального человечества нет приемлемой альтернативы.
В рамках этой конфронтации возможны обострения и ослабления – и если каждый раз мы будем на них слишком бурно реагировать (радоваться или пугаться), то это будет выглядеть как удивление младенца сменой времен года, свидетельствуя при этом не о нашей искренности, а о неумении анализировать исторический опыт, если не о банальной глупости. Нынешнее обострение конфликта связано с совершенно конкретными вещами – с ухудшением американских позиций на Ближнем Востоке и в Сирии, вызванным усилением там России и идущей президентской кампанией. Приближается и выборная кампания во Франции и Германии – что в условиях роста антиатлантических настроений в этих странах также приводит к усилению давления со стороны атлантистов.
Сирийский кризис – это камень на шее у американского влияния на Ближнем Востоке. После вмешательства России Штатам нужно решить его как можно быстрее. Потому что чем дольше он длится, тем больше в них разочаровываются ближневосточные страны. Решить при этом хочется, естественно, не допуская слишком больших уступок России – более того, стараясь ограничить возможности для дальнейшего роста влияния Москвы в регионе. Для этого нужно не только договариваться на уровне Керри, но и давить на Кремль, нагнетая атмосферу в российско-американских отношениях в целом.
Путин это прекрасно видит: и как США мешают европейцам разговаривать с Россией, и как ведут себя в украинской ситуации. И, соответственно, тоже давит на США – переходя на понятный им язык «деклараций» (то есть записывая в предложенные парламенту законы перечень претензий к другой стране – что Штаты делают регулярно), беря более резкий тон в заявлениях дипломатов и военных. На «психологической войне» только так – на тебя орут, ты орешь в ответ. Ну или демонстративно асимметрично отвечаешь действием – но и этим способом мы только начинаем пользоваться в открытую.
Влияние американских выборов на нынешнее обострение тоже понятно, хотя и необычно сильно. Как правило, выборы сказываются лишь на усилении антироссийской риторики – но сейчас и накал обвинения в адрес России слишком высок, кроме того, впервые в американской истории в полный голос звучит тема российского вмешательства в выборы. И, главное, в этот раз реальные шансы на победу есть у несистемного кандидата, человека, не принадлежащего к истеблишменту, то есть неуправляемого.
Опасность Трампа для атлантистски настроенной части американской элиты (а она давно уже контролирует внешнюю политику) не в том, что он говорит о возможности договориться с Путиным, а в том, что он не связан никакими обязательствами придерживаться «единственно верного учения» глобализации. Поэтому усиление нападок на Россию связано не только с попыткой отжать максимум на «сирийском фронте», но и с желанием выставить «союзника Трампа» в самом неприглядном свете. И еще в большей степени – с подстраховкой на случай вполне вероятной победы миллиардера-бунтаря: довести отношения с Россией к 20 января (когда ему, если он будет избран, придется вступать в должность) до высшего уровня невоенной геополитической конфронтации.
Путин все это понимает: и игры вокруг Трампа, и ситуацию в Сирии и на Ближнем Востоке в целом, и возню вокруг Украины, и давление на Европу. Поэтому отказ Олланда от совместного посещения церемонии открытия Русского духовно-культурного центра в Париже (то есть православного храма, построенного около Эйфелевой башни) и вызвал такую реакцию Кремля: не хотите заниматься двусторонними отношениями, боитесь Вашингтона – ну так и не надо, мы подождем.
Стратегическая ставка России на построение многополярного мира, в котором у нас будут нормальные отношения в том числе и с Европой, неизменна – и работа по его приближению идет на всех направлениях и во всех измерениях глобальной политики и экономики. Но тактически мы может спокойно дожидаться наступления нового этапа в рамках нынешней конфронтации с Западом – когда сегодняшний приступ «психологической атаки» на Россию сменится «разрядкой в рамках конфликта».
Причем в следующем году он наступит вне зависимости от того, кто сменит Обаму, Олланда и Меркель на их постах. Даже если президентами станут Клинтон и Жюппе, а канцлером – какой-нибудь стойкий атлантист, это не отменит идущие процессы – ослабление влияния США на мировые дела и расшатывание атлантического единства. Вашингтон, Берлин и Париж, пусть и исходя из разных мотивов, предпримут усилия для снижения напряженности в отношениях с Россией.
Только не надо будет в этот момент говорить об окончании конфронтации – чтобы потом, после начала нового витка ее роста, не делать удивленное и встревоженное лицо. Пугая тем самым наших людей – как же, никогда такого не было, ужас, «карибский кризис», «берлинский кризис», «мир на пороге войны». У русских хорошая память, спокойный характер, достаточная степень упертости в работе – так что не надо мешать им укреплять Россию своими делами (будь то на производстве или на боевых вылетах в Сирии), отвлекая их криками то радости, то ужаса. Русские и так видят, что страна в конфликте с Западом – их этим не удивишь. И делают все для того, чтобы этот конфликт так и остался «войной нервов» – в которой мы, конечно же, победим.