6 мая 2026 года, когда Православная церковь совершает память святого Георгия Победоносца, почитаемого православными воинами как своего покровителя, автор этих строк сослужил Святейшему патриарху Кириллу в Главном храме Вооруженных сил России – храме Воскресения Христова.
Перед глазами на стенах храмах располагались мозаичные напоминания о победоносных битвах и победах России, о воинских подвигах русского народа – даже в тех войнах, где пришлось отступить.
Среди многих мозаик, посвященных Великой Отечественной войне (сам храм построен в память о победе именно в ней), нашла свое место и память о Куликовской битве, об отражении ордынских нашествий Тамерлана, Ахмата и Мехмет-Гирея, о преодолении смуты в 1612 году, о Полтавской виктории, о победе над Наполеоном с его «галлами и двадесятью языками» («французами и двадцатью народами» – из благодарственного молебна за эту победу), о героических боях трагичных Крымской и Русско-японской войн, а также Первой мировой войны – победа в которой у нас была украдена революционной смутой. Где-то наверху, на хорах, вспоминалась и Русская весна с возвращением Крыма в 2014 году. Почему-то была забыта битва при Молодях, хотя, впрочем, она и в историографии подзабыта. Кажется, не нашли мозаичного отражения сражения святого Александра Невского, но ему самому посвящен один из приделов храма.
В мозаиках храма Воскресения Христова отражалась та молитва и – в ответ на нее – то покровительство Божие, с которыми русский солдат, русский по крови или инородец, шел на бой. Благословение преподобного Сергия Радонежского, сень икон Божией Матери и Ее Покров.
Глядя на настенную летопись, размышлял, что не случайно, да и иначе не было б той Победы, в годы Великой Отечественной войны, когда, казалось бы, только-только отшумела «безбожная пятилетка», государственная власть обратилась к православной основе России и допустила частичное возрождение церковной жизни. Опять же, совсем еще недавно – в 1920-е, 1930-е – русский народ клеймился «великодержавным шовинизмом», ему отказывали в существовании и в самой его истории. Но грянувший гром угрозы с Запада заставил государственное руководство обратиться к русской самобытности нашего Отечества и нашего народа.
Думалось о том, что почти всякая наша война была Отечественной. Не битвой феодалов (как бы они ни назывались на протяжении истории) посредством вассальных или наемных войск и ради экономических выгод, а битвой самого народа.
Потому что испокон веков русский народ бился ради того, чтобы быть. Мы бились ради сохранения нашего духовного самобытия, нашего русского национального самостояния. Ради нашей веры.
Не в пресных, стерильных (то есть буквально – безжизненных и бесплодных) идеологических конструкциях наша сила и устремление. А в нашей вере, в наших национальных корнях, от которых могучее древо нашего народа устремляется ввысь, в будущее. В «цветущей сложности» нашей нации, построенной «старым русским великаном», «русским витязем» – русским православным народом, рядом с которым, приняв от него цивилизационную суть, встали и пошли многие средние и малые народы.
[И] день настал, страна прозрела,
Пришел к сознанию народ,
И кличь врагам кидает смело:
«Долой с дороги! Русь идет!»
Идет та Русь, что в дни былые,
Невзгоды вынося не раз,
Ярмо преемнику Батыя,
Сломить сумела в добрый час,
Русь отражавшая без страха
Племен враждующих налет,
Донского Русь, Русь Мономаха,
И Русь Пожарского идет.
(Л.А. Кологривова, 1906)