США потребовали от ряда европейских стран, особенно прибалтийских, смягчить риторику в отношении России, так как конфронтационные заявления европейских лидеров и чиновников уже «подорвали безопасность континента». И многие уже доболтались до того, что не только сами не могут больше претендовать на роль посредников в переговорах о мире, но разрушают перспективы участия в таких переговорах для своих коллег. Ну то есть подтекстом дают понять, что надо было замолчать уже давно.
Режим тишины
США и Европа еще не были так разобщены, как в последние годы, пожалуй, со времен окончания Второй мировой. В массовом сознании и политической риторике они все еще воспринимаются единым трансконтинентальным монолитом, а разделяющий их Атлантический океан – досадной транспортной прорехой, «внутренним морем», где иногда что-то теряется – вроде «Титаника» или пяти часов между Лиссабоном и Нью-Йорком, – но на деле это уже не «коллективный Запад». И само это клише тоже потихоньку исчезает из публичных заявлений и публикаций в СМИ.
Возможно, мы имеем дело не только с временным охлаждением отношений эпохи трампизма – хотя и это тоже – но и с более глубокими противоречиями, способными в перспективе полностью изменить геополитику всего европейско-североатлантического региона.
Например, частью этих противоречий является пока что подковерная, но все более очевидная попытка дележа наследства, которое останется после смерти концепции «Free world».
Если четверть века назад любой американский или европейский школьник (может быть за исключением Франции и стран Северной Европы) мог легко нарисовать четкую границу, где проходит разделение на Свободный мир, ужасных коммунистов и всех прочих, не входящих в первый и второй миры исторически неполноценных варваров, то сегодня из-за активности Трампа уже не очень понятно, останется ли Гренландия в составе Дании, и есть ли какие-то веские аргументы против того, чтобы Белый дом однажды не посчитал восточное побережье Мексики своей исконной территорией.
Единого так называемого «свободного мира» уже нет, а западные и восточные атлантисты готовятся резать пирог. Европа из-за недостатков своего политического устройства маневр с перемежеванием территорий повторить не может, но тоже готовится к борьбе за наследство североатлантической интеграции: привлекает к власти правые силы, перевооружается и ведет подготовку к реальной войне.
Частью европейской подготовки, разумеется, звучит и антироссийская риторика. Любой европейский Drang nach Osten, натиск на Восток (в первую очередь для германской политической элиты и примыкающих к ним германофилов в других странах, включая евробюрократию) – это результат отступления на Западном фронте. А провалов на нем полно: конфликты антимонопольных ведомств с американскими IT-гигантами, которые обостряются с целью сузить для американцев европейский рынок, утрата топографической субъектности в войне наименований, а также запоздалые репарации в виде переезда VW и других европейских компаний в США.
Режим отказа от агрессивной риторики, о которой просит Трамп – это передышка перед еще более серьезным обострением. Американскому президенту нужно время, чтобы договориться с Россией о будущем Европы.
Похищение Европы
Так же, как в 1980-90-е СССР ушел из Восточной Европы, США прямо сейчас готовятся уходить из Западной. Если до 2010-х годов расширять интеграцию (включать новые страны в НАТО, финансировать транспортные проекты, продвигать новые политические идеологии) было выгоднее, чем их демонтировать, то теперь и сами эти проекты становятся все более карикатурными и вредоносными. Причем как инфраструктурные, так и общественно-политические. И уже на горизонте замаячил их демонтаж.
Этот исход из Европы не подразумевает бегства. Он рассчитан примерно на 10 лет и больше похож на организованный вывоз активов, созданных еще по плану Маршалла. Он заключается в том, чтобы после завершения трансатлантического сотрудничества остался только один голос, который говорит за всю западную цивилизацию. И это точно не Европа, которая должна, судя по тенденциям, вернуться к аграрной и сервисной экономике. Это, конечно же, США, которые более-менее успешно попытаются справиться с жизненно необходимой реиндустриализацией. Особенно после проигрыша торговых войн с Китаем.
Та же симметричная задача стояла и перед СССР в 1980-90-е – так развестись со своей частью Европы, чтобы за восточноевропейскую группу стран говорила только наша страна. Например, именно поэтому так было важно заключить Лиссабонский протокол 1992 года и серию сопутствующих соглашений, по которому ни постсоветские страны, ни, тем более, восточноевропейские, не сохранили статус ядерных держав и не присвоили хранящиеся на их территории разработки и компоненты ядерного оружия. То есть и для них, и для нас мир геополитически (но не идеологически) больше похож на мир Оруэлла. Во всяком случае, они его таким видят – с тремя полноценными центрами силы в Евразии, Остазии и Океании.
Европа была важнейшим театром военно-политических действий в период с Крымской войны по настоящее время, и многое выиграла от противостояния блоков разной геополитической конфигурации, но сейчас ее время уходит, и соседи – сперва восточные, потом западные – под шумок вывозят из нее все ценное.
Маленькие шаги навстречу
Трагедия «европейского досье» заключается в том, что большая дипломатия больше не действует. В отношение России она не действует с определенной очевидностью – разрушен не просто диалог столиц, но уже, наверное, и сама возможность такого диалога. Россию исключили из всех основных европейских площадок, где переговоры могли бы проходить: G8, ПАСЕ, Совета Европы, Совета Баренцева/Евроарктического региона, приостановили присоединение России к Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), свернули площадку «НАТО+Россия».
Им просто некуда нас приглашать. В отношении США большая дипломатия формально работает, но по сути – тоже нет. Дипломатия Трампа все больше похожа на приказы (например, поддержать нападение на Иран) и встречает сопротивление. Поэтому остаются маленькие шаги, взятые им из бизнес-сделок, которые нацелены на хоть какую-то нормализацию отношений – некоторые «спецпредложения», которые Трамп так любит и постоянно упоминает в своих речах.
Сделка по дизельному топливу – одно из таких спецпредложений, нацеленная на мелкое сотрудничество в обход большой дипломатии. Ее цель – установить привилегированное окно диалога с Россией, пока европейцы изо всех сил пытаются найти какого-нибудь реликта эпохи Герхарда Шредера, Сильвио Берлускони или Жака Ширака и перезапустить большую дипломатию. Возможно, количество этих сделок будет возрастать, пока критическая масса их суммарных выгод не позволит обсуждать уже мирное урегулирование на Украине. Но в любом случае главная цель таких сделок для США не в мире на Украине, а в свертывании трансатлантического сотрудничества, расходы на которое лежат почти целиком на них, а выгоды получают в основном европейцы. Требование снижать антироссийскую риторику – такая же часть развода с Европой, как и вывоз производящих концернов из европейских стран.
Язык вражды, который звучал в оригинале с 1946-го по 1991 год, а потом снова в кавере – с 2000-го по настоящее время – это язык американо-европейской интеграции. Без нее в этом языке нет смысла. Его должен будет сменить чисто европейский язык взаимных территориальных претензий, тянущихся с Раннего Средневековья. Попросить захлопнуть варежку – это и тактический ход для обеспечения плавного информационного фона для проведения переговоров по Украине, и стратегический – основанный на демонтаже инфраструктуры холодной войны и его актуального политического языка.
В результате у европейцев – как интегративного объединения, так и у отдельных стран – оказалось не так много возможностей повлиять на американо-российский де-факто сговор против сохранения Европы в границах «Свободного мира». Пока больные люди Европы пытаются сесть за стол переговоров силами большой дипломатии, здоровые люди Европы пытаются судорожно копировать трамповские спецпредложения, чтобы хоть что-то выиграть на всей этой авантюре с Украиной.
И все потому, что в 2000-х годах не смогли смягчить риторику в отношении России. Проще говоря, вовремя не заткнулись.