В известном фильме «День сурка» попавший во временную петлю персонаж Билла Мюррея вначале удивляется постоянному повторению одних и тех же событий. Однако со временем он смиряется со странными обстоятельствами, постепенно превращающимися в рутину. Наблюдения за маневрами американской дипломатии оставляют схожие чувства.
Совершенный Дональдом Трампом зигзаг с выходом на российско-американский саммит в Будапеште повторяет маневр, простроивший путь к Анкориджу. В июле-августе, на фоне стагнации переговоров в Стамбуле, хозяин Белого дома так же допускал осторожно-негативные высказывания в адрес Москвы, угрожал поставками вооружений на Украину. Тогда речь шла о развертывании «Пэтриотов», однако американский лидер не преминул упомянуть и возможность поставок других вооружений. Упоминалась и возможность санкционной эскалации в виде массированного давления на покупателей российской нефти. Спустя недели этот «накат» оказался лишь актом демонстрации силы перед двусторонним саммитом в Анкоридже.
Теперь роль силовой угрозы выполнили «Томагавки», а угрозы санкций сменились уверением в том, что Индия уже отказалась от покупки российской нефти. Таким образом, администрация Трампа пытается задать картину принуждения к переговорам Москвы, вроде как вынужденной реагировать на американское давление. Это и объяснение перед союзниками, и утверждение образа Трампа как «сильного президента» перед внутренней аудиторией. В конце концов – потеха для самомнения американского лидера.
Реальность, однако, заключается в том, что фарватер возможностей и действий Вашингтона в нынешних обстоятельствах весьма ограничен. Американское руководство сохраняет линию на завершение украинского конфликта, как важного внешнеполитического раздражителя. Для этого Трамп считает необходимым сохранение рабочих отношений с Москвой, важных тем более, что за завершением украинского конфликта он видит перспективу нормализации российско-американских отношений. Последнее – часть игры по «отрыву» России от Китая, на что Трамп и некоторые его советники уповали еще во времена первой администрации. Возврат даже к редуцированной версии политики Байдена в этом контексте просто закрывает путь для такой игры, не достигая при этом существенных стратегических целей.
Подчеркнутая безрезультатность американо-украинской встречи подтверждает желание Вашингтона действовать в русле этой логики. Американский лидер ведет сложную, хотя и не очень тонкую игру.
Встреча с Зеленским – это и безупречная политическая корректность, ведь нельзя встречаться с российским президентом, не обсудив повестку и механизмы коммуникации с яро поддерживаемой союзниками второй воюющей стороной. И сигнал Москве – мол, в следующий раз результаты такой встречи могут стать для Киева гораздо более плодотворными.
При этом контакты с российским лидером очевидно используются как фактор устрашения для украинского руководства и европейских союзников. Попеременная спекуляция вербальной поддержкой то одной, то другой стороны, должна, как, видимо, полагают в Вашингтоне, привести к определенному компромиссному решению. Вода камень точит.
Однако на деле, реализуя эту тактику, Трамп сталкивается с обратным эффектом. В Москве, кажется, хорошо понимают суть затеянной и проводимой американским лидером игры и реагируют на его вербальные интервенции и акции подчеркнуто спокойно. Американо-украинские и американо-европейские контакты не волнуют российское руководство до тех пор, пока они не приносят конкретных, противоречащих российским интересам решений – а они, в общем, таковых не приносят. Ни одной красной линии за прошедшие недели и месяцы Трамп пока не пересек, чувствуя границы дозволенного даже не рационально, а инстинктивно.
Казалось бы, второй участник конфликта должен быть более податливым, но и тут американский лидер вынужден действовать достаточно осторожно. Памятная весенняя встреча Трампа и Зеленского, в ходе которой американский лидер постоянно говорил о том, что у него «нет козырей», отражала вполне рациональный подход – уступить должен тот, кто слабее. Однако вставшие на защиту Киева европейские союзники США добились постепенного смягчения позиции сюзерена, что мы наблюдали на протяжении последних месяцев.
Проломить и продавить европейско-украинскую фронду Трамп не может, а в какой-то степени и не хочет. Отказ от политической поддержки Украины и союзников означал бы колоссальную девальвацию американских гарантий безопасности европейцам.
Между тем сохранение значимого военно-политического присутствия в Европе является для Вашингтона источником конкретных экономических выгод. Добровольное превращение ЕС в экономический придаток США, выражаемое в заключении очевидно невыгодных торговых сделок, росте энергетической и технологической зависимости европейских стран от Америки, является не слишком скрываемой платой за сохранение и даже укрепление этого присутствия. При таких колоссальных экономических вложениях совсем игнорировать позицию союзников Трамп не может.
Эти обстоятельства определяют весьма узкий фарватер американских возможностей, что уже было продемонстрировано Анкориджем. В отличие от других «успешных» урегулирований, включая и недавнее ближневосточное, в украинском конфликте Трамп имеет дело с несоразмерно большими политическими игроками, где с одной стороны – отстаивающая свои жизненные интересы великая держава, а с другой – конгломерат средних и малых государств, консолидированно отстаивающих свой статус привилегированных вассалов-союзников. Украина оказалась точкой нахлеста, что автоматически делает любую «лобовую» тактику заведомо проигрышной.
Вероятно, наиболее мудрым для самих США было бы не делать вообще ничего, предоставив решение украинского конфликта естественному ходу событий. По большому счету администрации Трампа и ему самому все равно, кончатся ли у России деньги (на что там публично рассчитывают и надеются) или у Украины – люди. Там не верят в возможность полного военного краха Украины, и как раз в случае приближения последнего готовы будут уже деятельно, а не на словах, оказать Киеву существенную поддержку. Однако вне катастрофических сценариев Трампа, по-видимому, удовлетворил бы любой вариант, который не предполагал бы радикального изменения баланса сил в Восточной Европе.
Если Вашингтон действительно намерен следовать логике «пусть они разбираются сами», ожидая, когда условия для мира вызреют сами собой, готовящийся саммит в Будапеште следует рассматривать прежде всего с точки зрения поддержания политических контактов и очень постепенного процесса притирания позиций, который может тянуться достаточно долго, без серьезных прорывов.
Озвученная украинской стороной «заранее» позиция, что условием мира должна стать остановка боевых действий на линии соприкосновения – то, что продвигалось Киевом и ранее – говорит как раз о таком размеренном сценарии развития политического процесса, так как едва ли своими позициями поступится и Москва. Хотя, безусловно, возможны локальные «сенсации» – поддерживать интерес публики к встречам необходимо.
Фактором, который может привести к разбалансировке этой вполне устойчивой системы американских маневров в узком фарватере между европейскими союзниками и Россией, является личная импульсивность американского президента и его готовность к экспериментам. Вполне предсказуемый стратегически, Трамп тяготеет к тому, чтобы запутывать игру тактически, наводя туман на свои действия и создавая неопределенность. В какой-то момент эти шаги могут пересечь те или иные красные линии и привести к эскалации.
Вероятность таких рисков тем выше, чем более американский президент уверен в своих силах – а он после ближневосточного успеха, очевидно, уверен.