В последнее время заметно усилились нападки на патриотов со стороны так называемых нормализаторов – сторонников «нормальности», понимаемой как торжество простых житейских ценностей над стратегическими интересами государства. Их основной посыл: «Ну хорошо же жили без этой вашей СВО!».
Помимо прочего, «нормализаторы» уличают патриотов в попытках «обратить историю вспять». При этом подразумевается, что в самом этом намерении есть нечто преступное, неразумное или как минимум нереалистичное. Мол, течение истории таково, каково оно есть, от воли людей (по крайней мере тех, кто проживает на территории РФ) не зависит и смешно даже думать о том, что мы можем что-то изменить.
Так формируется любопытный исторический фатализм, приверженцы которого находят удовольствие в том, чтобы высокомерно глаголить от имени некой объективной реальности. В этом есть что-то похожее на пресловутый «стокгольмский синдром»: да, мы заложники исторического закона, но мы по крайней мере понимаем его непреложность, а вы, дураки, всё трепыхаетесь, никак успокоиться не можете. Впрочем, при всей напускной солидности подобные рассуждения напоминают народные присказки типа «Карте – место!», «Взялся – ходи!» или «Что с возу упало, то пропало».
Само представление об историческом законе и его жрецах в российском контексте можно проследить с советских времен, с эпохи исторического материализма, когда как раз очень много говорили об историческом законе. Правда, тот закон заключался в неминуемом посрамлении капитализма, торжестве социализма во всех странах и в последующем построении всемирного коммунистического общества. Об этом писались и теоретические труды, и прекрасные фантастические романы.
Если смотреть с тех позиций, то усилия, предпринятые 30-35 лет тому назад для демонтажа социализма и реставрации «России, которую мы потеряли», с частными банками, биржами и твердыми знаками в конце слов на вывесках, были именно попыткой обратить историю вспять. Причем попыткой настолько удачной, что история российская откатилась даже не в благословенный 1913 год, а в середину XVII века, если судить по масштабу потерянных территорий.
При этом, заметим, многие жрецы того исторического закона тут же быстренько сориентировались и начали кадить во славу нового закона. Новый закон говорил о невозможности процветания без утверждения ценностей либеральной демократии и свободного рынка и неизбежности победы этих ценностей в мировом масштабе под водительством США. В общем, мелодия примерно та же, только слова другие.
Проповедники нового закона довольно долго чувствовали себя на коне. Знай себе обвиняй оппонентов в отсталости и непременном «ресентименте». Всё изменилось с подъемом Китая, который вдруг стал экономической сверхдержавой, наплевав на либеральные ценности. Миру была продемонстрирована история успеха, не укладывавшаяся в ранее утвержденные рамки. Уже тогда российским мыслителям, которые поворачивались лицом к согражданам только для того, чтобы прочитать им очередную лекцию, следовало бы подумать: а насколько надежен у них тыл? насколько прочна крыша? не сквозит ли там, сзади, мистический холодок шаткости и распада?
Словом, есть подозрение, что ни на какой объективный исторический закон мы сегодня опереться не можем. Вышел у нас с этими законами пересменок, Юрьев день. В этом один из смыслов глобальной многополярности: каждый живет как хочет и развивается по собственной траектории, уважая выбор соседей по планете. Разумеется, мы не можем буквально говорить об обращении истории вспять, поскольку машина времени до сих пор не изобретена, но возникают условия для исправления некоторых исторических ошибок.
Важно, конечно, что считать ошибкой. Представление о тщетности попыток отмены исторических фактов основано на ряде ярких примеров. Можно вспомнить героическую попытку Юлиана Отступника отменить христианство в Римской империи (из чего делается вывод об объективной обреченности язычества). Или попытку византийского императора Юстиниана восстановить единство империи, которая на определенном этапе даже была успешной. Или куда более близкий к нашему времени казус Эльзаса и Лотарингии, которые несколько раз переходили из рук в руки, но в конце концов остались в составе Франции, а не Германии.
Но мы же не будем осуждать Гарибальди за попрание «международно признанных» границ ради объединения Италии? Или Теодора Герцля и его последователей – за желание преодолеть исторический факт еврейского рассеяния?
Что касается России, то те исторические ошибки, которые нам хотелось бы исправить, как раз и уходят корнями в предыдущую кампанию по обращению истории вспять. То есть на самом деле «нормализаторы» желали бы увековечить вывихи и перекосы, которые патриоты стремятся исправить.
Например, деградация российской промышленности – это не та историческая тенденция, которую хотелось бы увековечивать. Какой исторический закон говорит, что Россия не должна производить, например, собственные гражданские самолеты? Тут даже не сошлешься на наше закономерное место в мировом разделении труда, поскольку с началом СВО Россию с этого места грубо подвинули.
Хотелось бы переломить и другую историческую тенденцию – систематическое уменьшение численности русского населения. И как бы ни ярились противники пропаганды традиционных семейных ценностей, нет ведь такого закона, что русские должны вымирать. Мы ведь не хотим вымирать, а стало быть, вольны делать всё, чтобы этого не происходило.
Несамостоятельность нашей культуры – это тоже не то, на что мы обречены. Например, рекордные январские сборы отечественных фильмов – это уже факт, открывающий определенные перспективы. Обратить вспять тот поток истории, который сносил нас на мировую развлекательную помойку – совсем не грех. Россия в состоянии и сама себя развлекать, и находить свои собственные смыслы.
Кто вечно говорит, что у нас то не получится и это не выйдет, тот обнаруживает всего лишь леность ума и недостаток воображения. Мир сегодня меняется стремительно, и нашей стране нужно изо всех сил стараться найти свое место в этих изменениях. Нормальности в прежнем смысле больше нет, возврат к жизни до СВО, до ковида, до нейросетей – не более чем диванные фантазии. Только человеческая воля решает сегодня, как будет течь наша история – назад, вбок или в таком направлении, которое еще вчера мы не могли бы себе представить.