Несколько пояснений по ситуации в Боливии: немного отрезвления для горячих голов и крикливых эфиров.

Раздаются громкие крики: а вот в Боливии «майдан», ужас-ужас, кровавый Госдеп и все такое, незаконные узурпаторы, а мы их признаем, как же так.

Да, мы признаем новые боливийские власти, потому что они не узурпаторы. Потому что сам Эво Моралес и целая цепочка чиновников, которые один за другим должны были стать исполняющими обязанности, ушли в отставку. Поэтому вице-спикер, сенатор Жанин Аньес, принесла присягу – по закону, легально и легитимно. И да, до выборов президента она исполняет его обязанности – и так мы ее и воспринимаем. Потому что таково законодательство Боливии.

Да, Эво Моралес ушел в отставку. Был ли он именно «свергнут»? Он ушел под давлением. Но он не бежал в Мексику в звании президента страны. Он сам подписал свою собственную отставку. И почему Россия теперь должна продолжать считать его «изгнанным президентом»? Моралес – бывший президент. Это реальность, которую выбрал сам Эво Моралес. Сам он мотивировал это тем, что хочет избежать гражданского противостояния и кровопролития – особенно когда полиция и армия высказались за его отставку. Отчего Моралес и остальные политические силы приняли вот такое решение – а у нас нужно громко кричать о том, что все это мы признавать не станем? Конечно, признаем. «Не сдавать Моралеса» – а он разве продолжает действовать, как легитимный глава государства и обращается к России за поддержкой?

Да, нам было приятно работать с ним. Потому что у нас были хорошие отношения. Но почему мы считаем, что с новым руководством они будут хуже (или лучше), чем при Моралесе? Давайте посмотрим. Для боливийцев Россия – вообще не фактор политики, пусть нам и было бы приятно так считать.

Да, в Боливии есть гражданское противостояние. Но списывать все на «руку Вашингтона» – прямолинейная глупость. Вашингтон может воспользоваться ситуацией, но куда и к чему вы припишете проигрыш Моралесом референдума о переизбрании? Моралес не смог победить на референдуме, который ограничил правление президента двумя сроками. Это тоже реальность, она означает, что против Моралеса существовала и существует очень значимая политическая сила, которая опирается на очень значимую часть общества. И Моралес, внимание, признал результат этого референдума, именно поэтому он судился – и Конституционный суд постановил, что избираться снова ему можно. Но референдум – как срез общественного мнения – все же был.

Да, у Моралеса тоже была – и сохраняется – сильная поддержка очень значительной части общества. Именно поэтому самое главное – чтобы противостояние не переросло в войну. Именно поэтому мы и надеемся, что победит разум, государственные институты заработают, правоохранительные органы возьмут ситуацию под контроль и остановят насилие. Это логично. Потому что когда тотальное большинство против крохотного меньшинства – то масштабное гражданское противостояние маловероятно. А когда стенка на стенку – все очень опасно. И да, Моралес, находясь в Мексике, где он получил политическое убежище, может продолжать участвовать в политической борьбе: пусть он вряд ли сам пойдет снова в президенты, но он остается политическим игроком, или как минимум его сторонники.

И да, Моралес получил политическое убежище совершенно законно и легитимно, так как Мексика полагает, что его в Боливии ожидают репрессии по политическим мотивам – все в соответствии с международным правом и Конвенцией о беженцах (плюс протоколы).

Да, украинский Майдан для нас, для России – травма, беда нашей гражданской войны, потому что конфликт на Украине нам не чужой. Но травма эта не означает, что теперь любая другая гражданская война и противостояние где-то – сразу «майдан» и «Украина». Каждая ситуация уникальна, пусть и бывают схожие черты. Не надо всюду видеть одну сплошную Украину, это уже похоже на помешательство.

И нет, Россия не обязана ввязываться в каждую и любую заваруху на Земле, где мы считаем, что торчат уши Вашингтона. У нас могут быть и собственно свои интересы, кроме как принципиально «всюду давать отпор супостатам». Даже прагматичные интересы.

...А еще вот что скажу (к сожалению, не в первый раз): постоянное кипение и борьба с борьбой, битье себя пяткой в грудь, разрывание рубахи и крики «держите меня семеро, сейчас наши танки вот-вот и все!» – это проблема для нашей внешней политики.

Не проблема внешней политики. А проблема ДЛЯ нашей внешней политики. Потому что создает шумовое давление на центр принятия решений.

Кто-то соберет на борьбе и крике суперпопулярность. Но это не стоит пепла. Тем более ядерного.