Высказывание председателя комитета Госдумы по культуре Станислава Говорухина о том, что чтение современной иностранной литературы является «бессмысленным и даже вредным», напоминает знаменитую реплику Фамусова в диалоге с полковником Скалозубом: «Уж коли зло пресечь – забрать все книги бы да сжечь».
Каждую великую книжку надо переводить заново раз в пятьдесят лет, потому что шедевры вроде как не стареют, а переводы стареют
На первый взгляд, Говорухин ополчился против некачественных переводов, которых на российском книжном рынке действительно хватает, но по сути его инвективы нацелены на зарубежную литературу как таковую – «вот эту бессмысленную западную муру современную». Так что выводы он делает под стать персонажу Грибоедова: «Уж лучше бы они совсем ничего не читали, чем читать эту глупость».
Рискну предположить, что Станислав Сергеевич просто не слишком хорошо представляет ситуацию на современном российском книжном рынке. А ситуация такова: несмотря на экономический кризис, желание читать «живые», бумажные книги (в том числе переводные) в России никуда не исчезло. В этом может убедиться каждый, кто хотя бы раз за последние несколько лет побывал на московской ярмарке NonFiction в Центральном доме художника, где царит настоящий аншлаг. Предыдущий кризис 2008–2009 годов книгоиздательство затронул гораздо сильнее – тогда в почете были апокалиптические прогнозы о том, что бумажную книгу скоро вытеснят электронные носители. Однако очередные похороны книги не состоялись, и сейчас можно смело утверждать: Россия осталась полноценно читающей страной.
Отдельно стоит сказать о качестве переводов. К сожалению, я не владею экспертной информацией обо всем массиве переводной художественной литературы, но знаю, что за последние несколько лет на русском языке вышли десятки работ классиков мировой социальной мысли, которые ждали своего часа годы, а то и десятилетия. Рэндалл Коллинз, Баррингтон Мур, Чарльз Тилли, Иммануил Валлерстайн, Перри Андерсон, Майкл Манн, Пьер Бурдьё – именно эти ученые сформировали тот аппарат критического понимания общества и истории, без которого исследование происходящих в современном мире процессов попросту невозможно.
Как человек, внесший определенную лепту в то, чтобы работы живых классиков исторической социологии дошли до российского читателя, готов ответственно заявить: большинство переводов названных выше авторов (и не только их) выполнены на высоком профессиональном уровне, а некоторые из этих переводов – настоящий подвиг. Например, перевод фундаментального четырехтомника Майкла Манна «Источники социальной власти», который должен выйти в обозримом будущем на русском языке, выполненный 27-летним аспирантом МГУ Дмитрием Карасевым. Поверьте, уважаемый Станислав Сергеевич, таких примеров немало. Так что утверждение, что современная переводная литература – это глупость, относит нас к небезызвестному высказыванию Андропова о той ситуации, в которой власти оказались в конце брежневской эпохи: мы не знаем страны, в которой живем.
Пару слов стоит сказать и о художественной литературе, тем более что Говорухин упоминает как бы эталонную советскую школу перевода и зарубежных классиков, например Франсуазу Саган. Не так давно в новом переводе на русский стала выходить многотомная эпопея Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», и вот что говорит о мотивах своей работы (которую тоже следует признать подвигом) переводчица Елена Баевская: «Каждую великую книжку надо переводить заново раз в пятьдесят лет, потому что шедевры вроде как не стареют, а переводы стареют. Любой перевод – это все-таки интерпретация, а значит, нужны новые постановки, так сказать, новые переводы».
Титанический труд по новому переводу Пруста – это тоже ерунда? Скорее всего, с точки зрения Станислава Говорухина, так оно и есть, благо, по собственному признанию, он всю жизнь учил французский и может «сказать со знанием дела, что переводы были совершенными». Проблема лишь в том, что сам Говорухин переводы не практикует, а у самих переводчиков точка зрения на совершенство старых переводов, как мы видим, противоположная – они хороши только для своего времени.
Помимо переводчиков, слова Говорухина задевают и издателей, которые постоянно рискуют своими деньгами, принимая решение о переводе на русский какого-либо нового автора или доверяя перевод сложного текста вчерашнему студенту или переводчику-любителю, имеющему главное для того, чтобы хороший перевод состоялся – желание, отсутствие страха и немного свободного времени.
Повторюсь: некачественных переводов действительно много, но сейчас ситуация гораздо лучше той, что была еще несколько лет назад. И это – результат встречного движения читателей и издателей: первые хотят получать качественные переводы и голосуют за них рублем, а вторые знают, что будет востребовано рынком. Если бы этого движения не было, российское книгоиздание давно постиг бы коллапс. Вместо этого за право издавать самые хитовые переводные новинки между издателями существует мощная конкуренция, и это еще одно подтверждение того, что данный бизнес в России состоялся.
«Я считаю, – сказал однажды Станислав Говорухин, – что это одна из больших ошибок и заблуждений – ставить во главу всего экономику». Между тем именно механизмы свободного рынка позволили российскому книгоиздательству преодолеть тот кризис, в котором оно оказалось в девяностых годах. Так что борьба за духовные скрепы как конечную цель и высший смысл человеческого существования (а книга – это и есть материальный носитель данных скреп) отнюдь не отменяет понимания того, что без экономического базиса эта борьба едва ли окажется продуктивной.
Поэтому, возможно, стоит почаще вспоминать такую фразу из недавно переведенной на русский язык книги классика американской социологии Баррингтона Мура: «Хорошим рабочим правилом должно стать подозрение в отношении тех политических и интеллектуальных лидеров, которые в основном разглагольствуют о моральных добродетелях; это станет уроком для многих прохвостов». Представляется, что эта фраза, как и реплика из «Горя от ума», очень точно описывает суть заявлений Фамусова и его последователей.