Про избирательность сочувствия. В последних казусах меня напрягает не избирательность сочувствия, а его отсутствие. Просто я человек подозрительный, в том числе к себе, пафосу не доверяю и не позволяю высоким порывам вить гнездо у меня на голове.

Люди продают чистую, беспримесную ненависть и кровожадность, а про сочувствие к жертвам говорят, чтобы анестезировать совесть и стыд

Что мне хотят продать-то? Как можно отличить лучшие чувства от эксплуатации лучших чувств?

Думаю, что, реально ли тебя удручает гибель людей, определяется тем, хочешь ли ты, чтобы они дальше погибали. Готов ли платить эту цену за что-то, что тебе кажется более важным.

Если у тебя реально болит от чужой смерти, ты же не хочешь еще смертей, правда? Когда люди поощряют поведение, результатом которого являются новые смерти – я как-то не верю в их скорбь и ужас. Когда обе стороны кричат: «Аааа! Снаряды гадов убивают мирных жителей!

Смело в бой пойдем и убьем всех гадов», – зная, что в ходе убиения гадов неизбежно поубивают еще множество случайных и невинных гражданских лиц, я вижу, что тут нет никакого сочувствия. Люди продают чистую, беспримесную ненависть и кровожадность, а про сочувствие к жертвам говорят, чтобы анестезировать совесть и стыд.

При этом люди отлично понимают, что они провоцируют насилие в отношении тех, кто будет их таким образом развлекать, и насилие вообще. У меня принцЫп!

Желаю, чтоб от моего имени плевали в лицо миллионам людей, а когда оттуда чего прилетит, я буду скорбеть-скорбеть. Переживать-переживать. Прямо весь изведусь! Выложу сто селфи со скорбными плакатиками!

То есть я понимаю, что люди могут ставить нацию или священные принципы французского карикатуризма выше человеческих жизней. Бывает. Но тогда вы эту сделку уже заключили – Вы согласились платить жизнями (чужими) за Ваши возвышенные идеалы. Что Ваше сердце разрывается от гибели людей – это, извините, не верю.

Источник: Блог Сергея Худиева