Хочется сказать о литературе. В нашей стране у каждого режима имелось свое литературное обрамление и окружение. Сталинское все помнят – Багрицкий, Алексей Толстой, Горький, Пастернак, Шолохов и т. д. Эти люди должны были вести – и они вели.

Россия – литературоцентричная страна, и здесь проза традиционно честнее поэзии, но именно поэзии было дано выступать в роли рупора эпохи

Блеск и роскошь той эпохи, исполненной страданий, войн, подчеркивались башнями, статуями в стиле ар-деко и «гениальными строчками».

Были свои мелкие алмазы и у в целом не ценившего творческую интеллигенцию Никиты, и у Леонида Ильича нашего дорогого было свое стадо. У Горбачева, кстати, тоже – тявкали и чирикали всякие залыгины, шатровы и поженяны.

Выбор придворных псалмопевцев тут категорически не случаен, и практиковавшаяся эстетика, в общем, была отражением политической линии, прочно увязываемой с фигурой лидера.

И, начиная с некоторого часа, возникала амбивалентность: то ли лидер генерирует угодную себе поэзию, то ли сложившаяся «эстетическая парадигма» выстраивает под себя жизнь общества и государства.

Россия – литературоцентричная страна, и в России проза традиционно честнее поэзии, но именно поэзии было дано выступать в роли ценного обрамления, быть рупором эпохи – это разновидность внутренней пропаганды, скрепы в чистом виде. 

Я вот к чему: Ельцин – уникальный лидер, не читавший ничего сложнее водочных этикеток, должен изучаться как величайший в истории биологический эксперимент: но совсем не то были его советники, судя по тому, что кое-кто из них занимается поддержкой литературы и сейчас, в ту эпоху этому уделялось-таки внимание.

Я уж не говорю, как активно вкладывались в литературку березовские-ходорковские. Действительно вкладывались. 

Однако выковали-таки они эстетику, соприродную наперсточникам, девушкам легкого поведения на главной улице страны, ларькам Союзпечати, переквалифицировавшимся в коммерческие киоски и торговавшие презервативами, амаретто и сигаретами «Вог». Запечатлели эпоху. 

Это жуткий террариум генно-модифицированных страшилищ.

Однажды, когда меня еще туда пускали, я заглянул в Зверевский центр (их рассадник). Я встал в дверях как вкопанный, словно Орфей во вратах Аида – на скамье, в центре, восседала Фаина Гримберг с костылями, зевая, как флоридская красноухая черепаха. Слева Байтов с Литвак, справа – Герцик и Сосна, все отчего-то с криво распахнутыми ртами и выпученными глазами, с бородами, свалявшимися в сосульки.

Кто накренился направо, кто – налево, что худой забор: они напомнили мне знаменитое фото музея фигур мадам Тюссо после пожара.

Это была бы самая лучшая иллюстрация поэзии ельцинской эпохи.

Жаль, что я не фотограф.

Право, жаль.

Источник: Блог Амирама Григорова